— Ну, Олвин, у нас с тобой достаточно миров, чтобы сделать выбор, — засмеялся Хилвар. — Или ты надеешься исследовать их все?
— К счастью, в этом не будет необходимости. Если мы только сможем войти где-то в контакт, то получим всю нужную нам информацию. Логично будет направиться к самой большой планете Центрального Солнца…
…Почти потерявшись в сиянии Центрального Солнца, лежала бледная искорка, вокруг которой поблескивали совсем крохотные миры. Необъятное путешествие приближалось к концу. Через короткое время Олвину и Хилвару станет известно, не проделали ли они его впустую.
20
Планета, к которой приближался корабль, находилась теперь от них всего в нескольких миллионах миль — красивый шар многоцветных огней. На ее поверхности нигде не могло быть темноты, потому что, по мере того как планета поворачивалась под Центральным Солнцем, по ее небу чередой проходили все другие светила системы. Теперь Олвин понял значение слов умиравшего Мастера: «Как славно смотреть на цветные тени на планетах вечного света!» Они были уже так близко, что различали континенты, океаны и слабенькую вуаль атмосферы. В очертаниях суши и водоемов тревожило что-то непонятное, и они тотчас же осознали, что границы тверди слишком уже правильны.
— Да это вовсе и не океаны! — внезапно воскликнул Хилвар. — Смотри, на них видны какие-то отметки…
Только когда планета совсем приблизилась, Олвин сумел ясно разглядеть, что имел в виду его друг. Он заметил слабые полоски, какие-то штрихи вдоль границ континентов, далеко в глубине того, что он принял за океаны. Он пригляделся и внезапно исполнился сомнением, потому что значение таких вот линий было ему слишком хорошо известно.
Он уже видел их раньше — в пустыне за стенами Диаспара, и теперь они сказали ему, что путешествие оказалось напрасным…
— Она такая же сухая, как и Земля! — упавшим голосом сказал Олвин. — Вся ее вода исчезла… вон те черточки — это полосы соли, там испарялись моря…
— Они никогда бы этого не допустили, — отозвался Хилвар. — Полагаю, что в конце концов мы опоздали…
Разочарование было столь горьким, что Олвин просто не решался заговорить снова, боясь, что голос выдаст его, и только молча смотрел на огромный мир, расстилающийся впереди. С поражающей воображение медлительностью поворачивалась планета под кораблем, ее поверхность величественно поднималась им навстречу. Теперь уже были видны и здания — крохотные белые инкрустации всюду, кроме дна океанов.
Когда-то этот мир был центром Вселенной. Теперь он умер, его воздушное пространство пустовало и на его поверхности не было видно спешащих точек, которые свидетельствовали бы о том, что здесь кипит жизнь.
Наконец корабль остановился, как если бы робот внезапно нашел в памяти то, что нужно, добравшись до самых ее глубин. Под ними высилась колонна снежно-белого камня, рвущаяся вверх из самого центра амфитеатра невероятных размеров. Олвин немного подождал. Корабль оставался неподвижным, и он приказал роботу приземлить его у подножья колонны. Даже до сих пор Олвин втайне еще надеялся обнаружить на этой планете жизнь. Надежда исчезла, едва был открыт воздушный шлюз. Никогда раньше, даже в уединении Шалмирейна, не охватывала их такая вот всепоглощающая тишина. На Земле всегда можно было уловить шорох голосов, шевеление живых существ или, на худой конец, вздохи ветра. Здесь ничего этого не было и уже не будет никогда…
— Почему ты привел нас именно к этому месту? — спросил Олвин робота.
— Мастер покинул планету из этой точки, — ответил робот.
— Именно такого объяснения я и ждал, — сказал Хилвар. — Неужели до тебя не доходит ирония происходящего? Он бежал из этого мира всеми оплеванный — а теперь взгляни на мемориал, который воздвигли в его честь!
Каменная колонна, возможно, в сотню раз превышала рост человека и стояла в центре металлического кольца, слегка приподнятого над уровнем равнины. Она была совершенно гладкая, без каких бы то ни было надписей. Сколько же времени, подумалось Олвину, собирались здесь околпаченные этим Мастером, воздавая ему почести? Знали бы они, что он умер в изгнании на далекой Земле…
Все это теперь не имело никакого значения. И сам Мастер, и его паства были погребены вечностью.
Хилвар пытался вывести Олвина из подавленного состояния: «Мы же половину Вселенной пересекли, чтобы увидеть это место. Уж по крайней мере ты мог бы сделать над собой усилие и выйти наружу».
Против своего желания Олвин улыбнулся и вслед за Хилваром миновал шлюз. Впрочем, когда он оказался снаружи, настроение его стало мало-помалу подниматься. Даже если этот мир и был мертв, в нем должно найтись немало интересного, такого, что позволит ему раскрыть некоторые загадки прошлого.
Воздух был какой-то затхлый, но вполне пригодный для дыхания. Несмотря на множество солнц на небе, жары не чувствовалось. Заметное тепло источал только белый диск Центрального Солнца, но и оно, казалось, теряло свою силу, проходя сквозь туманную дымку вокруг звезды. Другие же солнца давали свою долю света, но никак не тепла.
Понадобилось всего несколько минут, чтобы убедиться, что обелиск ни о чем им не поведает. Упрямый материал, из которого он был сделан, ясно демонстрировал отметины, оставленные временем. Кромки каннелюр округлились, а металл, на котором он покоился, был истерт миллионами ног тьмы поколений пилигримов и просто любопытствующих. Странно было думать, что они двое, возможно, являются последними из миллиардов человеческих существ, когда-либо стоявших на этом месте. Хилвар уже хотел было предложить вернуться на корабль и перелететь к ближайшему из расположенных в окрестностях обелиска зданий, когда Олвин заметил длинную, узкую трещину в мраморном полу амфитеатра. Они прошли вдоль нее на значительное расстояние, и трещина все время расширялась. Наконец она стала так широка, что уже нельзя было встать, поставив ноги на ее края.
Еще несколько секунд ходьбы — и они оказались возле того, что ее породило. Поверхность амфитеатра здесь была расколота и разворочена, образуя огромное углубление длиной более чем в милю. Не требовалось ни особой догадливости, ни сильного воображения, чтобы установить причину. Столетия назад — хотя, несомненно, уже много времени спустя после того, как этот мир был покинут, — какая-то огромная цилиндрическая форма некоторое время покоилась здесь, а затем снова ушла в пространство.
Кто они были? Откуда пришли? Олвин мог только смотреть и догадываться. Ответа ему не узнать, поскольку он разминулся с этими ранними посетителями на тысячу, а то и на миллион лет…
В молчании они двинулись обратно к своему кораблю. Каким малюткой выглядел бы он рядом с тем, чудовищных размеров межзвездным скитальцем, который когда-то лежал здесь!
Медленно заскользил корабль над всей этой местностью, пока не приблизился к самому удивительному из зданий, рассеянных по ней. Когда они приземлились перед изукрашенным входом, Хилвар указал на то, что Олвин заметил и сам:
— Не очень-то эти здания безопасны! Погляди, сколько тут попадало камней — да это чудо, что они еще стоят! Будь на этой планете бури, здания уже столетия назад сравнялись бы с землей… Не думаю, что будет мудро — входить в какое-то из них…
— А я и не собираюсь. Пошлем робота — он движется куда быстрее нас, ни за что не зацепится и не обрушит на себя крышу…
Хилвар такую предосторожность одобрил, но настаивал и еще на одной, которой Олвин не предусмотрел. Прежде чем робот отправился в разведку, Олвин приказал записать в память искусственного мозга корабля полный набор команд для возвращения на Землю, если бы что-то стряслось с их пилотом.
Понадобилось совсем немного времени, чтобы убедиться, что этот мир ничего не в силах им предложить. Сидя перед экраном, они милю за милей наблюдали пустынные, обросшие пылью коридоры и проходы, которые проплывали перед ними по мере того, как робот исследовал эти безлюдные лабиринты.
Все здания, построенные разумными существами, какой бы формы они ни были, должны соответствовать определенным законам, и спустя некоторое время даже самые чужеродные архитектурные формы перестают вызывать удивление, мозг словно бы гипнотизируется бесконечными повторениями. Здания на планете, похоже, предназначались исключительно для жилья, и существа, некогда обитавшие здесь, по своим размерам приблизительно соотносились с человеком. Очень может быть, что они и были людьми. Верно, что в зданиях было очень много комнат и помещений, проникнуть в которые могли только летающие существа, но это вовсе не означало, что сами строители зданий были крылатыми. Они могли пользоваться индивидуальными гравитационными устройствами, которые когда-то были широко распространены, но от которых сейчас в Диаспаре не осталось и следа.
— Мы можем потратить миллионы лет, исследуя эти здания, — очнулся, наконец, Хилвар. — Ясно же, что их не просто бросили — их скрупулезнейшим образом освободили от всего ценного, что они могли содержать. Мы только зря тратим время.
— А что ты предлагаешь?
— Хорошо бы осмотреть еще два или три района планеты и убедиться, что все они один к одному — как я ожидаю. Потом нам следует так же быстро ознакомиться с другими планетами, приземляясь только в том случае, если мы заметим что-нибудь необычное. И это все, что мы можем сделать, если только не собираемся оставаться тут до конца наших дней…
Это было достаточно разумно. Они намеревались войти в контакт с мыслящими существами, а вовсе не археологическими раскопками заниматься.
Первую задачу можно было выполнить за несколько дней — если она вообще была выполнима. Последняя потребовала бы столетий труда целых армий людей и роботов.
Двумя часами позже, покружив над планетой и ничего не обнаружив, они покинули ее пределы и были рады, что так поступили. Олвин решил, что даже в те времена, когда она еще цвела жизнью, мир бесконечных зданий был достаточно гнетущ. Они не встретили ни следа парков или открытых пространств, на которых могла произрастать какая-нибудь растительность. Это был абсолютно бесплодный мир и им трудно было представить себе психологию существ, которые его населяли. Олвин решил, что если следующая планета очень уж похожа на эту, он, скорее всего, тут же свернет поиски.