— Кем запрещено?
— Я не знаю.
— Тогда как же… Нет, можешь не отвечать. Был ли этот запрет встроен в тебя?
— Нет.
Это устраняло одну из возможностей. Строители куполов могли оказаться создателями робота и включить табу в число фундаментальных принципов аппарата.
— Когда ты воспринял этот запрет?
— Когда приземлился.
Олвин повернулся к Хилвару. Свет новой надежды блистал в его глазах:
— Здесь есть разум! Ты его не чувствуешь?
— Нет, — ответил Хилвар. — Эта планета представляется мне такой же мертвой, как и первая.
— Я выйду и присоединюсь к роботу! Что бы это ни было — то, что говорит с ним, оно может поговорить и со мной…
Хилвар не стал спорить, но на лице у него не отразилось ни малейшего энтузиазма по поводу этой идеи. Они посадили корабль в сотне футов от купола, поближе к роботу, и открыли шлюз.
Олвин отлично знал, что шлюз не может быть открыт до тех пор, пока мозг корабля не убедится в том, что атмосфера за бортом пригодна для дыхания. Какое-то мгновение ему казалось, что мозг ошибся: слишком разрежен был воздух, слишком мало кислорода доносил он до легких. Затем, вздохнув поглубже, Олвин обнаружил, что кислорода вполне достаточно, чтобы продержаться несколько минут, — на большее его не хватит.
Тяжело дыша, они подошли к роботу у закругляющейся стены загадочного купола. Шаг… еще шаг — и они разом остановились, будто настигнутые внезапным ударом. В мозгу каждого, как гулкий гром гигантского колокола, прозвучала единственная фраза: «Опасно! Не подходить!»
И все. Это были не слова, а чистая мысль. Олвин был уверен, что любое существо, каков бы ни был уровень его развития, получит здесь то же самое предупреждение в том же самом неизменном виде — прямо в сознание.
Это было предупреждение, а не угроза. И Хилвар, и Олвин каким-то образом поняли, что оно не направлено против них, более того, служит их защите. Оно как бы говорило: здесь находится нечто невообразимо опасное, и мы, его создатели, полны желания никому не причинять вреда… Молодые люди отошли на несколько шагов и посмотрели друг на друга: каждый ждал, чтобы другой сказал первым, о чем он сейчас думает. Хилвар подытожил:
— Я оказался прав. Никакой разумной жизни здесь нет. А предупреждение это — автоматическое, оно включилось самим нашим присутствием, когда мы приблизились к дозволенной границе.
Олвин кивнул, соглашаясь:
— Но интересно, а что они защищают? Под этими куполами могут оказаться дома, все, что угодно…
Нам никак этого не узнать, если у каждого купола нас будут просить отойти. Но ведь как интересно — я про все эти различия между тремя планетами! Они все забрали с первой… Они оставили вторую, не позаботившись о ней ни на вот столько… Но тут они озаботились сверх всякой меры!.. Может и так быть, что они надеялись в один прекрасный день возвратиться и хотели, чтобы к возвращению было все готово…
— Но ведь они так и не вернулись, а было это все так давно…
— Может, они передумали…
Странно, пришло в голову Олвину, как оба они — и Хилвар, и он сам — бессознательно стали пользоваться этим словом… Кто бы и что бы «они» ни были, их присутствие сильно ощущалось на той, первой планете и еще более сильно — здесь. Перед ними находился мир, который тщательнейшим образом упакован и отложен про запас, пока не понадобится снова…
— Пошли к кораблю, — предложил Олвин. — Я и дышать-то здесь толком не могу!
Как только шлюз за ними закрылся и они снова почувствовали себя в своей тарелке, наступило время обсудить дальнейшие шаги. Детальное исследование планеты предполагало проверку огромного числа куполов в надежде, что удастся найти такой, который не станет предупреждать об опасности и в который можно будет проникнуть.
Если эта попытка провалится, тогда… Впрочем, Олвин и думать не захотел о такой возможности, пока обстоятельства не заставят его смириться с неизбежным.
С этими самыми обстоятельствами он столкнулся менее чем через час и куда более драматическим образом, чем ему могло представиться. Они послали робота более чем к десятку куполов — всякий раз с тем же результатом, — пока не натолкнулись на сцену, которая в этом аккуратном, тщательно запечатанном мире не лезла буквально ни в какие ворота. Перед ними предстала широкая долина, там и сям испятнанная этими дразнящими, непроницаемыми куполами. В центре ее был виден — перепутать это было невозможно ни с чем — шрам огромного взрыва, который разметал обломки во всех направлениях на многие мили и прожег в поверхности планеты глубокий кратер. И рядом с этим кратером валялись останки космического корабля.
21
Они приземлились совсем рядом с местом этой древней трагедии, щадя дыхание, двинулись к гигантскому остову, возвышающемуся над ним. Лишь одна короткая секция — может быть, это была корма — осталась от корабля, все остальное, надо полагать, было уничтожено взрывом. Когда они приблизились к тому, что осталось от катастрофы, у Олвина сформировалась догадка, постепенно перешедшая в уверенность.
— Послушай, Хилвар, — сказал он, думая, как же это трудно здесь — идти и разговаривать в одно и то же время, — мне кажется, это тот самый корабль, который приземлялся на первой планете, там, у обелиска…
Не желая тратить дыхание, Хилвар только кивнул. Ему в голову пришла та же мысль. Это был прекрасный предметный урок для неосторожных посетителей, подумалось ему. Он надеялся, что Олвин этот урок усвоит.
Они подошли к корпусу корабля и стали разглядывать его обнаженные внутренности. Это было все равно, что смотреть внутрь огромного здания, грубо разваленного надвое. Полы, стены, потолки, вскрытые ножом взрыва, являли глазу изуродованный план поперечного сечения. Какие странные существа, думал Олвин, лежат в обломках, там, где застигла их смерть?
— Непонятно… — внезапно произнес Хилвар. — Эта вот часть страшно повреждена, но, в сущности, не затронута взрывом. А где же все остальное? Он что — переломился еще в космосе и эта секция рухнула сюда?
Ответ они узнали не прежде, чем послали робота снова заняться исследованиями, да и сами внимательно изучили пространство вокруг обломка. На небольшой возвышенности неподалеку от корпуса корабля Олвин обнаружил линию холмиков, каждый из которых был длиной не более десяти футов.
— Выходит, они опустились и пренебрегли предупреждением, — задумчиво сказал Хилвар. — Их распирало любопытство, как и тебя. И они попытались вскрыть один из куполов…
Он указал на противоположную стену кратера, на гладкую, по-прежнему ничем не отмеченную скорлупу купола, внутри которой создатели этого мира запечатали свои сокровища. Но это уже не было куполом. Теперь это была уже почти полая сфера, потому что грунт из-под нее вымело взрывом.
— Они погубили свой корабль и многие из них были убиты. И все же, несмотря на это, они умудрились подремонтироваться и снова улететь, отрезав эту вот секцию и забрав из нее все более или менее ценное. Какой же это, должно быть, труд!
Олвин почти не слышал его. Он пристально разглядывал странное сооружение, которое, собственно, и привлекло его сюда. Это был высокий столб, пронзавший горизонтальный круг, расположенный на трети его высоты, считая от вершины. Как ни странно, как ни незнакомо было это устройство, что-то в Олвине отзывалось на него.
Под этими камнями, если бы он потревожил покой спящих там, находился ответ по меньшей мере на один из его вопросов. Но ему предстояло остаться неотвеченным. Кто бы ни были эти существа, они заслужили право покоиться в мире.
Хилвар едва расслышал слова, которые Олвин прошептал, когда они медленно возвращались к своему кораблю:
— Надеюсь, они добрались до дома, — сказал его друг.
— И куда же теперь? — спросил Хилвар, когда они снова очутились в космосе.
Прежде чем ответить, Олвин долго в задумчивости смотрел на экран.
— Ты что — считаешь, что нам надо возвращаться? — вопросом на вопрос ответил он.
— Это было бы только разумно. Удача нам теперь может изменить, и кто знает, какие еще сюрпризы подготовили нам другие планеты?
Это был голос рассудка и осторожности, и Олвин теперь был склонен придавать ему куда больше значения, чем несколькими днями раньше. Но слишком уж долгий путь лежал за его спиной и он всю жизнь ждал этого момента. Он не мог повернуть вспять, когда оставалось увидеть еще столь многое.
— Отныне мы будем оставаться в корабле. И нигде не станем приземляться, — сказал он. — Уж это-то будет достаточно безопасно, и говорить нечего…
На этот раз перед ними лежал двойной мир — колоссальных размеров планета со спутником, обращающимся вокруг ее. Сама планета, казалось, была двойняшкой той, второй, на которой они уже побывали, — и ее покрывала такая же ядовитая зелень. Садиться здесь не было никакого смысла.
Олвин опустил корабль поближе к поверхности спутника. Ему не потребовалось предупреждения механизма защиты, чтобы понять, что атмосферы здесь нет.
Все тени обрисовывались резко и не было никакого перехода от ночи к дню. Это был первый мир, на котором они увидели какое-то подобие ночи, потому что в том месте, где они легли на круговую орбиту, над горизонтом стояло только одно из наиболее удаленных солнц. Пейзаж был залит унылым красным светом.
Миля за милей летели они над вершинами гор, которые оставались столь же островерхими, как и в далекие времена своего рождения. Это был мир, в котором не существовали такие понятия, как эрозия и перемены, который никогда не подвергался разрушению ветрами или потоками дождевой воды.
Здесь не требовалось Хранилищ Памяти, чтобы все элементы этой первозданной планетки сохранились нетронутыми. Но если здесь не было воздуха, то, значит, не было и жизни? Или же она все же могла существовать?
— Конечно, в этой идее, с точки зрения биологии, нет ничего абсурдного, — сказал Хилвар, когда Олвин задал ему этот вопрос. — Жизнь не может возникнуть в безвоздушном пространстве, но она в состоянии развиться в формы, способные в нем выжить.