– И что же? – спросил он. – Мне Кочеров ничего об этом не сказал.
– Присядем, – указал Мещерякин на стулья, стоявшие возле ближайшего кабинета. Это Гордееву не понравилось, но что поделаешь?!
– Присядем, – почти с вызовом ответил он
– В каждой ситуации есть свои тонкости. – Голос Мещерякина был наставителен. – У вас как у адвоката есть права. Есть! Но право записано на бумаге, а жизнь развивается по своим законам.
– Я надеюсь… – начал было Гордеев, но Мещерякин поднял ладонь, призывая к вниманию.
– Конечно, у Игоря Вадимовича Кочерова мог возникнуть закономерный вопрос: почему к Андрееву приглашается адвокат аж из самой Москвы? Разве в Булавинске нет квалифицированных адвокатов?! Разумеется, есть.
– Это всего лишь стечение обстоятельств, – сказал Гордеев. – Дело в том, что дочь Андреева учится в Москве, вот она, узнав об аресте отца, и обратилась в нашу консультацию…
– Хорошо. Внешне это так. Хотя материалы следствия по делу Андреева показывают, что события преступлений связаны не только с Булавинском…
– Извините, но никаких материалов я пока не видел! – не выдержал Гордеев. – Кроме того, насколько мне известно, Андреева обвиняют якобы в посредничестве дачи взятки судье… Булавинскому судье.
– Но по делу, которое связано не только с Булавинском! – Мещерякин тоже повысил голос. – Однако не будем сейчас об этом. Я недаром говорил о жизненных обстоятельствах. А они сложились таким образом, что ваш подзащитный, Андреев, заболел.
– Как заболел? – Гордеев был вне себя от изумления.
– Как все живые люди. ОВИ! Подхватил где-то острую вирусную инфекцию и находится ныне в тюремной санчасти.
– И что же теперь? – Гордеев никак не мог опомниться.
– Пока по понятным причинам мы не можем дать вам свидание с больным человеком. После выздоровления – пожалуйста.
– Мне сдается, что встреча Андреева со своим адвокатом этому выздоровлению будет способствовать. – Гордеев взял себя в руки. – Кроме того, почему бы вам не проявить гуманизм и не изменить Андрееву меру пресечения?!
– А вот насчет гуманизма позвольте с вами сегодня не согласиться! – твердо сказал Мещерякин. – Вы, думаю, слышали о том, что произошло в нашем городе в эти дни. – В глазах прокурора синим светом сверкнули молнии.
– Слышал, – кивнул Гордеев.
– И после этого вы хотите, чтобы мы выпустили Андреева, скажем, под подписку о невыезде? Во время расследования сложнейшего дела?! А кто даст нам гарантию его безопасности? Вы, господин адвокат?!
– Вы уверены, что правильно определяете место и роль Андреева в криминальных событиях Булавинска?! – резко сказал Гордеев. – Обвинительный уклон следствия очевиден.
– Дело не в уклонах, а в том, чтобы Андреев оставался в безопасности! – Синие молнии вновь сверкнули в глазах Мещерякина, и Гордееву показалось, что городской прокурор уже не против выпустить Бориса Алексеевича из СИЗО, с тем чтобы через несколько дней с ним произошел какой-нибудь несчастный случай или еще какая-то гадость…
– Я могу встретиться с Андреевым и в санчасти. Есть же, в конце концов, меры профилактики, – заявил Гордеев. – Надену марлевую маску, а потом продезинфицируюсь… например, «Басаргинской крепкой». – Здесь господин адвокат, конечно, немного пошалил, но на «Басаргинскую» Мещерякин ничего не ответил.
– Да, сдается мне, у вас неплохие связи со здешними медработниками, – проговорил он. – И маску, и халат они вам, конечно, добудут. Однако ничего не получится. У нас свои врачи. А они считают, что болезнь Андреева недели на две, не меньше. Так что извините. Пока могу посоветовать только одно: возвращайтесь в Москву. Кстати, завтра есть самолет. А когда выздоровеет Андреев, милости просим!
– Хорошо. – Гордеев встал со стула: конечно, ничего хорошего не было. – Пока вы не допускаете меня к Борису Алексеевичу, я буду знакомиться с материалами следствия. Согласно закону…
– Да знаю я все эти законы, – махнул рукой маленький Мещерякин, вставая. – Все вы получите. Но дайте нам на подготовку хотя бы несколько дней. Куда торопиться?
– Ого! – воскликнул Гордеев. – Подготовку! А они что же, эти материалы, не готовы?!
– Готовы, о чем речь! – Мещерякин развел руками. – Но обстоятельства последних дней дополняют их…
– И по делу Андреева? – Гордеев окончательно убедился, что булавинские правоведы будут продолжать тянуть время.
– Да! И вообще: не советую вам вступать в конфликт с нами. Зачем?! Вы должны сотрудничать со следствием!
– Сотрудничества пока не получается, – развел руками Гордеев. – На основании наших встреч я могу сделать единственный вывод: надо писать жалобу в облпрокуратуру… – Он сделал паузу, глядя в неподвижные глаза Мещерякина, – а затем и в Генеральную прокуратуру. А к тому времени и мой подзащитный стараниями ваших эскулапов выздоровеет.
– Жаль, что вы меня не поняли, – произнес Мещерякин и двинулся по коридору.
– Непонимание было взаимным, – безответно бросил ему вслед Гордеев.
Глава 29. МЕЖДУ ПОЧТОЙ И ТЕЛЕВИДЕНИЕМ
Они рассуждают, исходя только из собственных представлений о хитроумии, и когда разыскивают спрятанные вещи, то ищут их только там, где сами могли бы их спрятать…
Именно коридорная встреча с Мещерякиным вдруг напомнила Гордееву то, о чем было забыл в круговерти событий. Когда он, разыграв в больнице перед Мещерякиным и Степным врача, вышел к Лиде, она сказала, что слышала от прокурора какую-то странную фразу… Да-да, что-то про гланды…
Лида ждала его возле прокуратуры.
Юрий Петрович коротко рассказал ей о встречах.
– Они нервничают, причем не только истерик Кочеров. А поскольку нервничают, значит, будут делать ошибки и глупости. Только бы нам их не сделать.
Если не успокоив Лиду, то, во всяком случае, ободрив ее, Гордеев спросил про фразу, слышанную ею в коридоре больницы.
– Прекрасно помню, – ответила она. – Хотя он сказал тихо. Мы же еще с вами обсуждали ее. Что кому-то собираются взбучку задать. «Гланды… голову сверни». Вот только при чем здесь гланды? И не забывайте, что это Мещерякин говорил Степному.
– Посоветуемся с Пантелеевым, – решил Гордеев. – Я с ним через час должен встретиться на переговорном пункте.
Это место Гордеев выбрал не случайно. Он уже понял, что без поддержки из Москвы ему здесь, в Булавинске, не обойтись. Так что и Турецкого и Федосееву еще придется беспокоить. А слежка пусть знает, что он не один.
Пантелеев появился в зале переговоров, как из-под земли.
Гордеев постепенно начинал понимать, что этот сложный человек, будучи первым сыщиком города, имел в нем множество если не друзей и приятелей, впрочем, они тоже были, то сочувствующих. Пантелеев был фанатиком своего дела, он мог думать только о двух вещах – о совершенном преступлении и неотвратимости наказания. И люди, которые стараются не вступать в конфликт с законом, могли оценить его одержимость… Правда, некоторые говорили, что он не всегда добивался результата законными методами, но никто не мог назвать случая, когда бы Пантелеев занимался рукоприкладством в своем кабинете или в камере, шантажом или чем-то подобным. Он любил поиграть с подозреваемым или обвиняемым в игру «кто кого перехитрит», но делал это только тогда, когда бы уверен, что действительно этот подследственный совершил преступление.
Гордеев рассказал сыщику о встречах с Кочеровым и Мещерякиным.
Он попросил Олега Федотовича поискать по своим каналам связь с Андреевым или Новицким. Они должны немедленно начать добиваться встречи с ним, Гордеевым. Новицкий может говорить, что, поскольку его адвокат арестован, его защиту готов принять на себя он, Гордеев. В свою очередь сам Гордеев не даст покоя Кочерову и Мещерякину.
Пантелеев пообещал, что в ближайшее время Андреев и Новицкий узнают о появлении Гордеева. Возвращаясь к проблемам минувших дней, он сообщил, что сможет проникнуть этой ночью в здание уголовного розыска (сыщик не сказал как, но Гордеев предположил, что в охране будет дежурить верный человек).
– Однако давайте помаракуем, куда Паша этот конверт мог спрятать? Что-нибудь конкретное он говорил на этот счет?
– Полагаю, он спрятал его не в своем кабинете, – сказал Гордеев. – Хотя в нем, наверное, немало бумаг, все-таки это можно при хорошем темпе перерыть за не очень долгое время. Может быть, где-то в коридорах?
– Видели бы вы наши коридоры! Голые стены, глухие подоконники. В батареи отопления тоже не засунешь – все сразу видно окажется.
– Может, кому-то из знакомых в кабинет?
– И это вряд ли, – возразил Пантелеев. – У него, во всяком случае, времени на это не было. Это ж надо было бы покрутиться, разговор завести, незаметно положить… А его оперативно отправили с Николаевым.
– Буфет?
– Таковой имеется, но это же проходной двор.
– А каких-нибудь у вас там пальм или фикусов в кадках нет? – спросил Гордеев, вспомнив гостиницу.
Пантелеев, уж на что человек суровый, улыбнулся.
– Ладно, разберусь на месте. Знаете, как бывает: навоображаешь себе фиг знает чего, а когда увидишь своими глазами, сразу откроется, что к чему.
– Значит, с конвертом пока ждем. – Гордеев достал листок с выпиской. – Вот еще что, Олег Федотович. В поддельном акте исследования трупа Николаева говорилось, что извлеченная пуля – вот, видите – от патрона калибра 7,65 и принадлежит пистолету системы «зауэр»…
– Ну, наглецы!
– Так вот, Лариса Матвеевна мне говорила, что в каком-то из дел уже встречала упоминание о пистолете этой же системы… Но так больше ничего и не смогла вспомнить… Вам такой пистолет ни о чем не говорит? Все-таки, наверное, штука для Булавинска не очень частая?
Пантелеев задумался всего на несколько мгновений.
– Ну да. Для женщины про пистолеты рассуждать не очень с руки. Если бы парфюмерия какая, здесь бы я с ней не стал состязаться… Конечно, ей трудно вспомнить. А с пистолетом этим уже был скандал несколько лет назад… года три, по-моему.