Гордеев попытался что-то сказать, но она не позволила.
– Тогда представь, как неловко мне – ведь он столько сделал для спасения моего отца!.. – Лида помолчала. – Но при этом, знаешь, особых угрызений совести у меня нет. Это так. Да, у нас было с Володей какое-то подобие юношеской любви, какая-то неумелая «лав стори» на фоне областных конкурсов красоты и под мелькание видеопорнухи… Ну, может быть, так: два отличника решили, что и они не только зубрить умеют, и потому однажды, когда родителей не было дома, залезли в койку… Мне не понравилось… – Гордеев поцеловал Лиду: то, что происходило с ними сегодня, позволяло ему сделать более утешительные для себя выводы. – Конечно, Володя повел себя по-рыцарски, он, как я думаю, сделал ту свою юношескую влюбленность каким-то обязательством, что ли, на мне жениться… Хотя я никогда у него этого не просила… Как можно? И вот уже почти четыре года он мучается… Я ведь знаю, что у него в Булавинске есть воздыхательница, Надя, медсестра из больницы «Скорой помощи»… Ты ее видел, кажется…
«Вот она, женская натура!» – про себя восхитился Гордеев. – Говорит одно, а по-прежнему внутри кипит что-то… И как ревнует!"
Юрий Петрович пожал плечами. «Мол, не заметил я никакой Нади! Рядом с тобой-то!». Хотя, конечно, и коленки этой медсестры Нади, в распахе халата мелькнувшие, и грудь ее высокую, и глаза очень живые он запомнил прекрасно.
– Ну вот. Так и считала: и я свободна, и Володя свободен. Но здесь, в Москве, тоже влипла… Ну как бывает… Первый курс, юная дурочка, которая готова играть в дурочку, принимая с разных сторон знаки мужского внимания… – Она вздохнула. – В общем, случился роман… Как мотылек, закружилась вокруг женатого мужика… Так сказать, завертело в жарких струях… – Она вновь вздохнула и села на кровати, поджав под себя ноги. – Мужик-то он, конечно, замечательный… Ухажер, как видно, профессиональный… Что было, то было… Только, знаешь, и барьер при этом стоял – высо-окий… Женат! Значит, много вранья… Хотя он от этой темы обычно умел очень технично уйти… Но все же… Через некоторое время после того, как у нас с ним это случилось, начинает разводиться с женой… Или жена с ним разводится… там вроде скандал какой-то был, но здесь-то он мне врал немилосердно…
Гордеев не раз вспоминал уже бородатый и довольно грубый, но все же какой-то со слезой анекдот о корове, которая после искусственного осеменения с ревом бежит за ветеринаром: «А поговорить?» Вспоминал почти всякий раз, когда минуты страсти сменялись часами женских исповедей… Собственно, выслушать свою вновь обретаемую подругу он был завсегда рад, но терпеть не мог – да и кто их может терпеть? разве что мазохист какой?! – рассказов о других мужчинах своей возлюбленной. Он предпочитал, чтобы ему сообщали, если уж очень хочется, какую-нибудь короткую полуложь вроде: «Я никогда не испытывала ничего подобного» или, еще лучше: «Ты у меня второй…» Это принималось к сведению, и можно было вновь бросаться в неизменно бурное море Вожделения…
Конечно, с Лидой дело обстояло не как прежде… Вообще с ней многое было не как прежде. Именно в эти дни Юрий Петрович Гордеев начинал с неотвратимостью понимать, что годы идут своим чередом, что он уже не так юн, как прежде, и если сил на все хватает, это еще не означает, что ты можешь не оглядываться назад… И сзади уже не только средняя школа и университет, не только удачно расторгнутая женитьба, но и еще многое… Словом, груз лет. И с этим грузом лет ты уже не можешь сказать сидящей подле тебя девушке, двенадцатью годами младше: а на фига мне нужны эти твои истории?! Давай лучше… Нет, не давай… Давай лучше, Гордеев, слушай…
После развода, сказала Лида, ее возлюбленный недели две жил у нее, затем исчез…
– Я ведь, Петрович, скажу честно, тогда подумала, что он, разведшись, хочет на мне жениться… И готова была за него пойти, честное слово, готова… И, честное слово, не потому, что деньги у него всегда были и что он в своем госкомитете, наверное, хорошо имел… Ну, словом, готова была… так вышло, чего уж… А он вдруг исчез… Нет, не совсем исчез, а просто: нам надо на некоторое время расстаться, то есть из-за прежней жены что-то, ну, и так далее… вам, мужикам, все эти партитуры не хуже, чем нам, кому они предназначены, известны… ведь верно?
Гордеев согласно кивнул.
– Словом, не подошла я чем-то Паше, и вот он сделал мне ручкой… – Лида взъерошила голову Гордеева. – Только мы ведь, андреевская порода, люди гордые. Унижаться не станем! Отваливаешь – и отваливай. Я и с тобой, Петрович, хотя и сломалась… Но вот увидишь – любовь любовью, раз случилось, а денежки свои, гонорар за это дело ты получишь…
– Это уж обязательно и всенепременно, – сказал Гордеев с чувством. – А что касается приятеля этого твоего, то и бог с ним. Сама же сказала: с глаз долой – из сердца вон!
– Да я уж давно… Меня и папа всегда так учил… учит… Хорошее о человеке помни, а плохое – забудь. И на том ему спасибо, что к тебе посоветовал обратиться…
Гордеев чуть не подскочил на кровати:
– А меня-то он откуда знает?
– Наверное, слухами земля… то есть Москва, полнится…
– Да какой там слухами! Я же в адвокатуре без году неделя… Он что, тоже юрист?
– Да нет же! Он в госкомитете работает, ну, который по нашим территориям… Инженер какой-то по образованию… металлург, что ли… Неужели ты, Петрович, думаешь, что девушку всегда интересует диплом ее ухажера?!
– Нет, погоди, я не о дипломе. Я просто не пойму: человек, тебе не чужой, узнав, что твой отец попал в беду, дает тебе совет: обратиться к адвокату Юрию Петровичу Гордееву. Так, что ли?
– А что тут странного?
– Лидочка, я, конечно, как и каждый нормальный мужик, одержим манией величия, но не до такой же степени! Неужели, когда ты пришла в консультацию и встретилась с указанным тебе адвокатом, то есть со мной, ты не подумала, что этот джинсовый молодой человек шалопайской наружности с трудом будет удерживаться от искушения затащить тебя в койку, а вот адвокатский опыт пока что не напечатлелся на прекрасном лице его… То есть моем!
– Но Павел Михайлович…
– Павел Михайлович?! А фамилию его знаешь?
– Чего же не знать? Чуть ли не в загс вел… Петелев его фамилия. Павел Михайлович Петелев.
Гордеев затрясся мелкой дрожью, издавая звуки, одновременно похожие на смех, на плач и на повизгивание…
– Петелев… Конечно, Пашка Петелев…
Он вскочил с кровати и, как был нагишом, побежал к телефону.
Набрал номер, раз, другой.
Занято.
– Ты его знаешь? – спросила Лида.
– Еще бы! – закричал Гордеев почти с восторгом. – Еще бы мне его не знать! Но почему ты мне не сказала, что это он велел обратиться ко мне?
– А ты разве спрашивал об этом? – удивилась Лида.
– Верно. – Гордеев замер посреди комнаты. – Верно, не спрашивал…
– И потом, Павел Михайлович просил меня, чтобы я не говорила, кто меня послал к тебе. Он сказал, что рекомендовал тебе какого-то клиента, а тот оказался непорядочным, не заплатил тебе положенный гонорар…
– Ах, подлец, как подвернул! Конечно, ведь Гордеев жлоб известный…
– Ну перестань, Юра. Если бы не он, мы бы не встретились… Ну скажи, разве тебе плохо было… Иди сюда…
Но Гордеев вновь крутил телефонный диск.
Занято! Сколько же можно трепаться!!
– А скажи мне, Лида, ведь этот Паша исчезал… А то вдруг, только Бориса Алексеевича арестовали, немедленно объявился?
– Не совсем так… Я его чуть раньше встретила… то есть он мне позвонил… Но он вообще звонил время от времени… Это как одна моя московская подружка говорит… на привязи пытался держать… и не рвал совсем, и в то же время месяцами от него ни слуху ни духу не было… Мне как бы и все равно уже, а появится – снова какие-то волнения… Ну, иди сюда, Гордеев, – просяще позвала она.
– Сейчас, сейчас. Это очень важно. Может, вспомнишь, когда он появился?
Лида стала прикидывать и высчитывать.
Выходило, что Павел позвонил седьмого.
Гордеев очень хорошо помнил, что Борис Алексеевич был арестован шестого.
– Так… А что ты? Когда он появился…
– Да ничего! Он ведь и не появился, просто позвонил. Сказала ему: до свидания. Правда, он продолжал названивать и позже… Потом я узнала от Володи, что папу арестовали…
– И сказала об этом Пашке?
– Конечно. Ну, Юрий Петрович, а что же, это все как-то связано?..
– Все в мире связано. И все естественно. – Гордеев вновь набирал номер. – Ага! Вот.
Как видно, на том конце провода ответили.
– Вава? – Гордеев звонил своей сестре. – Привет, это я.
– Юрка! С возвращением! Ты чего так поздно звонишь? – отозвалась та. – Мы с Андрюхой только разгоняться начали…
– Разгонишься еще, – фыркнул Гордеев. «Что за семейка!» – А пока скажи мне, муженек твой нумер драй давно на твоем горизонте появлялся?..
– Ох давно, братик, ох давно, – шутливо запричитала Вава. – Глаза бы мои его не видели, кота драного…
– А тогда ответь мне, возлюбленная сестра моя, не могли ли у него ключи от моей квартиры оказаться?..
Гордееву было слышно, как сестра на том конце провода присвистнула.
– У тебя что-то пропало?
– Думаю, появилось, – желчно ответил Гордеев.
– Неужели опять шлюху какую-нибудь приводил – в твое отсутствие? – возмутилась сестра.
– Вава, не искажай! В тот роковой раз не он приводил, а его ко мне на квартиру приводила твоя лучшая подруга. И ключи давала ей ты! Но сейчас меня интересует: были ли такие же ключи у Пашки?
– Могли быть, – после паузы ответила сестра. – Что ты, этого жука не помнишь? Он такой, что и заказать их мог – без сомнений…
– Все. Вопросов пока не имею. Надеюсь, этот разговор только между нами. Никому. Даже маме. Даже этому твоему разгонщику.
– Иди ты к черту. – По голосу было слышно, что Вава сильно огорчена. – Вспомни хоть раз, чтобы я сознательно тебя подвела.
И невозможная сестра Гордеева повесила трубку.
– Ну вот, – сказал Гордеев Лиде и подошел к книжному шкафу. Извлек из него новый телефонный справочник Совета Министров. Штука иной раз очень полезная. Полистал. – Теперь и я, Лида, знаю, что столь лестную рекомендацию Гордееву Юрию Петровичу дал тебе Петелев Павел Михайлович, помощник первого заместителя председателя Госкомитета по развитию зауральских территорий (Госкомзаурал) Александра Григорьевича Замилахина, доктора биологических наук, профессора.