– Следующий дом, заколоченный, видишь? Да, между пулеметным гнездом и мешками… Там жила Лакшми Ашварайа Рай, танцевала в ресорте, на соседнем острове.
– Это где отель "Шангри-ла"?
– Ну да, Реви постоянно устраивала мне сцены из-за Лакшми. Я так и не смог доказать, что Ашварайа попросту не в моем вкусе… Она подцепила какого-то богатого старика, подозреваю, что не без помощи Двурукой, и тоже улетела на север. А потом еще два дома, пальма и пальма.
– Где забор из бутылок?
– Да, столбы каменные, а панели бутылками заложены. Мой водитель Чунгхи Сен Лой, второй дом его тестя.
Ветер прошел по верхушкам пальм, оборвал трилистник, сунул его в песок погашенной маркой. Белый многопалубный лайнер закрыл белую же фишку маяка, риску на пределе видимости.
– Уехали тоже?
– Нет, Сен Лоя убили. Целились в меня, он случайно встал на директрисе. Местные разборки, "Сойлент Инк" наехала на нас потому, что…
Рок остановился и развернулся, заслонив улицу:
– Кому теперь какая разница! Я никогда раньше об этом не думал. Жизнь как справочник по этнографии?
Махнул рукой:
– Сорок лет, ни наград ни лычек. Что ж – с нуля, так с нуля!
Моряк оскалился:
– У тебя хотя бы… Так получилось. Так вышло. Случайно!
Рок пнул еще один кокос. Первый волнами уже выкатило на берег обратно, и вокруг него столпились мелкие крабики.
– А у меня наборот. Я не просто этого хотел, я для этого сделан. Я – линейный корабль, мое назначение – накрыть кусок пространства эллипсом рассеивания, и забить в нем цель. Кому-то везет родиться сразу после большой войны, и умереть за год перед следующей. А я-то шел за этим… И теперь понимаю, что шел слишком долго, и эта сила для меня уже…
– Ничего не стоит?
– Нет, не так.
Матрос повертел пальцами в горячем воздухе, подбирая слова. Фыркнул:
– Живешь, что книгу читаешь. Хотел бы выкинуть и вон то скучное и пролистать вон то унылое, и не повторять вон того очевидного… А когда все так повыкидывал, смотришь – от жизни ничего и не осталось.
Моряк свел обе ладони вместе, слепил невидимый снежок и тут же его раздавил.
– Попасть бы мне в книжку или там в кино! Думать совсем не надо. Одного врага повалил – сейчас уже следующий набегает. Знай себе, руби-стреляй. Благо, есть чем.
– Не наигрался?
– Да, так верно. Я же и пошел потому, что в детстве не наигрался. Вот смотри, Рок. С одной стороны, плохое детство, если дети не наигрались, так?
Господин Окадзима Рокабуро прижмурился на белое-белое солнце, зеницу южного небосклона, вздохнул длинно, тягостно:
– Не скажи. Я вот сравниваю. Датч застал еще Вьетнамскую, так он говорил – после Иан-Дранг он уже не боялся никого, ничего и никогда.
– Датч не выглядит на девяносто лет. Битва при Иан-Дранг это шестьдесят шестой, и Датчу не меньше двадцати, иначе бы не взяли в армию… Насколько я разобрался в местном календаре, кризис Ангелов около двадцати лет назад. Итого от восьмидесяти лет?
– Не совсем. Примерно. Сам понимаешь.
– А выглядит примерно на полтинник, не сильно больше.
Рок заулыбался:
– Война двигатель прогресса. Война с непреодолимой силой – непреодолимый двигатель прогресса. После всех этих ангелов-канмусу-нанороботов появилась медицинская процедура… Не омоложения пока еще, но как бы фиксации организма в определенном плавающем равновесии. Это не таблетка, это надо ложиться в клинику за приличные деньги на пару месяцев. Но в целом как травма позвоночника: раньше паралич, а сейчас лечится, хоть и с последствиями, понимаешь?
– Деньги на такое у вас водились, я так понимаю?
Тут Рок перестал улыбаться и опять посмотрел на кидающих мешки с песком индусов, на важного усатого султанского гвардейца, выверяющего прицел по нарисованному прямо на стене кресту. Сглотнул и вернулся на прежние рельсы:
– Так вот, насчет кто успел наиграться… В той же Японии до начала всей этой задницы лично я успел глотнуть хорошего детства. Всех-то забот – как набраться смелости заговорить с одноклассницей. Наигрался, что говорить… Зато потом…
Рок сплюнул. Четвертый кокос он пнул, не жалея начищенной обуви, и подумал, что этот выкинет на берег нескоро.
– Потом кончилось детство. Я, к примеру, в дзайбацу прорвался, на офигенно престижную работу… Все завидовали, ну вот буквально все, понимаешь? И каким же говном оказалась в итоге моя мечта! Все завидовали мне, а я тогда завидовал даже хикканам.
Моряк посмотрел на белый лайнер, уже миновавший маяк.
– Работать в сильной организации, принадлежать к сильной стае – разве плохо?
Крабик перебежал площадку в сторону кокоса, и за ним потянулась цепочка мал-мала меньше.
Ремонтники закончили перегрузку торпед, Датч закрыл крышки, а Бенни присоединил кабеля пусковых автоматов. Такое же нарушение, как заранее досланный патрон, и оправдание такое же – война.
Мимо прошуршали четыре сороконожки, запрыгнули на горячую палубу мотобота, и тот без лишних звуковых эффектов отвалил, развернулся, покатился к линкору на белом буруне.
Рок засмеялся горько, коротко:
– Я же почему остался в "Лагуне" двадцать лет назад? Реви? Да я представить себе не мог, что такая… "Otorva", как говорит Балалайка, посмотрит на меня, зачуханого ботаника.
– Не только посмотрела, а?
– Так ведь это ж, пойми, потом! – Рок повернулся и направился к причалу, без особой спешки, но целеустремленно.
– Мог вернуться в "Асахи индастриз", предлагали. Не всякому предлагают, ценить нужно. Я оценил… Мне шеф лично сказал: Рок, во имя двух тысяч наших служащих, погибни в Южно-Китайском море.
– Не каждого оценят в две тысячи человек, – моряк шагал рядом без усилий.
– Не в том дело. Просто при малейших признаках проблем родная дзайбатцу "Асахи", промышленный гигант, сдала меня "kak steklotaru".
– Как стеклотару?
Подошли к борту катера.
– Что вы там делали? Кокосы пинали?
Мужчины переглянулись и засмеялись. Матрос кивнул Двурукой:
– Точно. Четыре-ноль в пользу "Лагуны".
Запрыгнув на палубу, матрос просунул флешку в окно:
– Датч, ключ к торпедам возьми. У вас же стандартный блок управления?
– Ну да, нам поставили, когда всех по военной программе модернизировали, год назад.
– И я вам там еще насыпал новейшей информации по тактике, я не знаю, вам рассылка эта ходит?
– Вообще-то она всем ходит, но мы ее, честно, качали редко. Канал слабый, а там больше трехсот мегов чисто военной информации. Мы же не крейсер и русалок не возим.
– Все, как у нас, – моряк засмеялся. – Пока за жопу не укусит, не почешешься… Ну, хоть сейчас посмотрите.
– Сейчас куда денешься, посмотрим. Бен!
Бенни вылез из-за спины негра, сгреб флешку и скрылся в своей выгородке.
Моряк вернулся на палубу, козырнул Шарнхорсту – тот козырнул ответно. Рок покривился:
– Да, сдали меня "kak steklotaru", по выражению все той же Балалайки… Ну, когда она еще звалась Балалайкой и вербовала русалок себе на службу, а не сама сделалась русалкой. Кстати, в те далекие времена у нас и появился этот вот юнга-Туманник, что сейчас аккуратным почерком записывает в журнал твой подарок.
Матрос кивнул на бак, где вытянулся черный пушистый корабельный талисман:
– А кот?
Рок подмигнул:
– Если ты корабельный кот, вот об этом лучше молчать. Особенно сейчас, нет?
– Кстати, кота надо разбудить, – сказала из корзины стрелка Реви, – а то дадим ход, шерстяной и булькнет под самый форштевень.
– Да, кота надо разбудить, – чихнул от яркого солнца Датч. Из рубочной дверцы высунулся Бенни:
– Точно, кота же надо разбудить!
– Яволь, кота надо разбудить, – щелкнул каблуками Шарнхорст. – Расчет окончен, цу бефель!
Юнга подошел к спящему зверю и уложил его на плечо головой. Черный хвост свесился почти до палубы. Глядя, как Шарн утаскивает кота в рубку, Рок сказал уже совсем другим, спокойным голосом:
– Если бы тебе нравилось там, ты бы не вышел в плавание. И, к чему бы ты ни пришел, но так или иначе со старта ты ушел. Все, не жалей. Бесполезно!
Рок показал на модерновый бетонно-стеклянный домик, офис "Лагуны", сейчас закрытый ураганными ставнями, ощетиненый стволами.
– Я вот оставил за спиной одного барахла на пять миллионов золотом. Но что Реви улыбается реже, меня куда больше печалит, чем вся наша база с тиром и подвалом.
Реви перегнулась через горячий релинг, чтобы не кричать на весь остров:
– Страница перевернута – открывается новая, тип-того. Надо уметь бросать свои горечь и боль без сожаления. Вот, видела недавно в газете мою улицу…
Реви ударила в релинг обеими ладонями, да так, что загудел весь легонький катер.
– Окно на пятом этаже никуда не делось. Я обвела красным… Когда открывала фотографию, все ждала: что-нибудь екнет или защемит. Ну, как в книжках там или в кино, тип-того. А на деле не почувствовала ничего. Совсем!
– Знаешь, – осторожно тронул за рукав Бенни, – я не в курсе, что у тебя за проблема. Но скажу так. Есть люди, которые сделали один язык, компилятор, виртуальную машину, базу данных. Ну, в общем, любую сложную систему. И она не получила популярности. Потом другую, третью – все в ноль. И только с четвертой попытки взлетело.
Компьютерщик улыбнулся:
– Когда попытка четвертая, уже есть понимание, куда смотреть; что важно, а что неважно. Не только в вещах, которые можно понять математически…
Бенни огладил пеструю рубашку, подтянул штаны- "бермуды":
– Скорее, с точки зрения восприятия другими. Таким людям проще в том смысле, что они уже многое знают заранее. А я не знал, как и очень многие, у кого успешные системы были первыми. Они не знали, где мины разложены. Просто набивали шишки. Понимаешь?
Попрощавшись улыбкой, Бенни нырнул в рубку, откуда протиснулся в аппаратную. Датч махнул рукой из-за стекла, с места рулевого. Рок уже стоял на палубе, Реви над ним вложила в ПТРД золотую бутылочку патрона.
Датч плавно двинул сектора газа. Зарокотали три мотора, сперва на холостых. Прогрелись, загремели всерьез. Катер отошел от причала, развернулся на свободной воде. Тут уже Датч выжал сектора до упора. Катер присел на корму, выбросил хвост грязно-серой пены и ушел вслед за белым громадным лайнером, который за все время только-только выполз из лагуны.