Киришима вернула шляпу на голову, вытряхнула камушек из правой сандалии, жестом отослала официантов, улыбкой извинилась, и прошла к причалу ресторана – туда, где багровой стеной нависал борт линкора. Здоровенного линкора, водоизмещением почти не уступающего "Ямато".
Ну вот, почти двое суток добиралась… Да, могла еще из Токио постучаться в сеть, в ту же беседку новенькую вызвать, ну и там уже расспросить как положено. Только вот Киришима хотела не отписку получить и не вежливо-равнодушную полуулыбку. Киришима собиралась впечатлить новенькую замыслом Астории. Не каждый день предлагают угнать Ганимед. Вот это фантазия, вот это гусарство, достойное легкого крейсера! Правда, расхлебывать последствия им, линкорам, становому хребту любого флота, и Туманного тоже.
… Стенка причальная новая, заметно, что бетонировали дней пять назад. Глубины достаточные, хоть и внутри лагуны. Сама Киришима после памятного на всю жизнь визита в Йокосуку предпочитала держаться от берега подальше; этой новенькой, похоже, берег не страшен. Зацепилась швартовами за пристань и спит себе…
Об угоне Ганимеда, о его новой орбите, о влиянии всего этого на Солнечную Систему лучше разговаривать серьезно и обстоятельно, не отвлекаясь на снующих вокруг подруг. Наступит еще их время. Никуда не денутся.
Ну, а третья причина, сказать по правде, почти перевешивающая первые две – любопытно! О чем там загадочно хихикает Симакадзе? Почему весь ее дивизион откровенно сдерживает смех? Не все быстроумным и хитроногим эсминкам хвастаться, что-де они там кому-то чего-то на борту написали. Взрослые знают, что борт совершенно для иных вещей!
В сети Киришима прочла, что вахту на трапе обычно несет ремотный робот. Сейчас у перил жарился под солнцем человек-матрос. Высокий и крепкий, что понятно: слабаку не угнаться за аватарой Тумана. Ладно за эсминкой бегать, а здесь кто-то вроде Айовы, Бисмарка или Мусаши. Прости, приятель, дело все же к твоей хозяйке…
– Приветствую! – Киришима обратилась напрямую через сеть. Отклик излучал благожелательное внимание, так что гостья перешла к сути:
– Мне сказали, ты всю эту квантовую кашу заварила, значит в теории шаришь, а мне как раз для подруги надо…
– Привет и тебе, гроза Третьей Дивизии, – внезапно пошевелился тот самый матрос у трапа. – Сказали тебе правду, но не всю. Что в теории шарю, уже весьма с натяжкой. А что "кашу заварила", так и вовсе не верно.
Киришима вышла из-под пальм на солнце и по серому бетону, горячему даже через подошвы сандалий, приблизилась к трапу:
– Как же не верно? Разве не… Твоя русалка взбаламутила всю сеть?
Матрос улыбнулся и Киришима остановилась – словно бы уперевшись в невидимый барьер, до того… Странная оказалась улыбка.
– Не моя, не русалка, и не взбаламутила. Правильно: "я взбаламутил".
Ах ты жопа с ручкой, Симакадзе! Ну все, ни Корнет, ни Конго твою тощую задницу не спасут! В конце концов, это мне Конго сестра по той самой Третьей Дивизии IJN, вместе с Харуной и Хиэй! Но мелкая сильна. Ладно, на борту чего-то нацарапать – она же и меня подловила, и ведь ни слова ни соврала, выучилась у Комиссара, на нашу голову!
– Выросли детишки? – хмыкнул все прекрасно понявший матрос. – Я уж думал, я один такой дурень… Линкор Тумана "Советский Союз", добро пожаловать на борт.
– Быстрый линкор Тумана "Киришима", Токийская база. Благодарю за приглашение.
Аватар опять улыбнулся и опять неправильно. Улыбка должна радовать. Ну, хотя бы не вызывать в ногах дрожь.
– Ты как-то неправильно улыбаешься, – Киришима осторожно поднялась на чужой борт и вежливо уступила дорогу роботу, выехавшему сменить вахтенного. Робот поздоровался отдельно, как не рембот… У него тут заповедник полуавтономной техники? А ведь интересно… Выходит, не только в квантовой механике новости?
– Что значит "неправильно"? Как могу, так и улыбаюсь.
– Твоей улыбкой хорошо грозовые тучи разгонять, – Киришима прищурилась на синее-синее небо. – Мы с Харуной тоже так примерно улыбались, пока Макие не объяснила.
– Знаю, – вздохнул матрос. Вот никак у Киришимы не получалось отделаться от первого впечатления: что не аватар это никакой, а всего лишь корабельный человек, один из многих последователей и претендентов на высокое звание Комиссара.
– В смысле, про Макие знаю.
Киришима поморщилась, ожидая шуток о розовых медведях, но моряк смеяться не стал:
– Обидеть не хотел, если что. Пить хочешь? Или сразу перейдем к петлевой гравитации?
– Если ты не против, сперва расскажи, как ты такой получился. Почему не как все?
– Насколько я успел посмотреть в сети, туманники вроде меня тут уже не исключения. Ледокол "Ямал", к примеру. Или юнга "Лагуны" Шарнхорст. Ладно я, но тут имеется даже туманный кот!
– Они все сделанные. А ты такой изначально.
Матрос не ответил.
Поднялись в рубку, перед панорамным окном Киришима чуть заметно двинула плечами: выпендрежник.
– Такая здоровенная дыра в бронекорпусе?
– Это аморфный алюминий, у него прочность не слишком уступает броневой стали. Зато хороший обзор.
– Похоже, тебе просто не встречался пока настоящий противник.
– Возможно, – теперь плечами двинул матрос. – Я привык начинать не с боя, а сначала искать решение, выгодное обеим сторонам. На любую силу найдется сила побольше. Вот если не договоримся, тогда и…
– Ты же линкор!!! Хотя… – Киришима вспомнила объяснения подруги:
– Точно! Если вас готовили как одиночных рейдеров, то да, тактика и маневр первичны, а это значит, средства обнаружения важнее пушек… Радары, наверное, у тебя получше наших?
– Не сравнивал.
– Как смотришь на учебный бой?
– С ужасом. Опыт у меня совсем иного рода.
Киришима вспомнила абордаж ремботов, придуманный Комиссаром, поежилась и храбро махнула рукой:
– Вот этим ты для нас и ценен. Со своими-то все изучено-перепробовано. Давай сейчас? Вернешь меня на борт и потом отойдем подальше, чтобы атолл не попортить.
Матрос поглядел на собеседницу внимательно, сверху вниз; корпус "Киришимы" ощутил сканирующий луч, да такой мощности, что даже "быстрый линкор" завибрировал.
– Who dares wins, – тихо сказал матрос. – Вот оно как возвращается… Хорошо, давай. Сейчас только я оставлю сообщение, что вернемся к закату.
– К закату закончим, Виктор Павлович?
Виктор Павлович почесал брюхо под клетчатой рубашкой и поежился от парного воздуха.
– Может, и закончим. Не от нас же зависит, сам видишь.
Стажер огляделся.
– Да уж вижу. Жарко. Хорошо хоть, не асфальтом закатано, вообще сдурели бы. А тут грунтовая площадка. Грамотные люди строили.
– Сейчас Игорь подойдет, сменитесь. Отойдешь в музей, там прохладно, автоматы с чаем, лавочки стоят. Правда, курить запрещено, но есть специальный вагончик для паровозников.
Стажер еще раз прошелся по лучам звезды, убедился, что все регистраторы исправно ловят уровни фоновых излучений. Проверил ноутбук, но и там все работало правильно: приборы опрашивались, метки ставились, и все писалось в два потока на два раздельных диска, во избежание.
Люди не мешали. В небольшом дворике малого храма людей находилось человек пять-семь. Из них два следящих за порядком здоровяка храмовой стражи, а еще три-четыре вообще гайдзины из Владивостока, из проекта "Экран", замеряющие что-то по совместной программе. Редкие аборигены, заглянувшие во дворик, соображали сразу: что-то тут не то. Или кино снимают, или правительственный проект, лучше не лезть – и тактично выметались в большой двор, перед главным фасадом.
Подошел Игорь, присел на расстеленный коврик перед ноутбуком, кивнул:
– Серый, я принял. Сходи пожри, там, на углу, возле нашей буханки есть магазин.
– Откуда деньги?
– Я же тебе русским по-белому: возле буханки. День сегодня какой?
– А! Танабата!
– Ну точно. Вот, возле russian "буханки" уже толпа косплееров. Пофоткайся с ними, они тебе и денег в шапку накидают, и поебаться завернут.
– А потом научрук ноги выдернет, – как бы в пространство, как бы равнодушно уронил Виктор Павлович. Игорь вздохнул:
– Без препятствий нет победы, без победы нет любви!
Виктор Павлович поморщился, опять почесал клетчатое пузо, стряхнул со штанов песок и отошел к маленькому, фантастически ухоженному, непередаваемо милому прудику. Над зеркальцем воды, куда Витька с трудом лег бы вдоль, жужжали пчелы. Осы пили воду с плоского камня. Качался высокий лиловый цветок – Витька не знал, конечно, как тот называется. Поправив свернутую из газеты бумажную шапку, Виктор Павлович отошел к ноутбуку и тоже посмотрел на ровные строчки лог-файла.
Танабата. Здесь, в Токио, его празднуют седьмого июля, а где-нибудь в Сендае, например, отмечают седьмого числа седьмого лунного месяца, что выпадает уже на август. Но регистраторы вокруг маленького храма стоят не по причине праздника.
Сергей поднялся, размял затекшие ноги, помахал руками:
– Вктрпвлвич, так я схожу?
– Сходи. Только смотри мне там, про научрука я не шутил.
Виктор Павлович вздохнул. Научрук сейчас в прохладном холле музея, за приземистым главным храмом, за высокими стенками подстриженной зелени. В музей пускают свободно, даже гайдзина.
А уж гайдзина с японской наградой на руках внесут.
Но Виктор Павлович не завидовал своему начальнику нисколько. Сергею, пожалуй, мог бы позавидовать, но и то не за висюльки с дипломами, а за молодость.
Сергей, не забивая себе голову мыслями о начальстве и ведомый надеждой на пожрать, вышел в тот самый главный дворик – вот здесь уже народу толпилось, как положено для столичного храма, да еще и в день ритуала. Сергей прошел сторонкой, миновал серые ворота-тории, потом главные ворота храма, этакую низкую приземистую крышу на четырех массивных столбах, потом зашагал по аллее, под бледно-голубым небом.
Аллея упиралась в перекресток с небольшой стоянкой, там-то и припарковали машину. За перекрестком высились вполне привычные многоэтажки. Ближе всех жилой дом, четыре яруса с белыми козырьками над узенькими балкончиками. Левее хмурая серая громада без окон, утыканная антеннами, увешанная белыми чемоданчиками кондиционеров. Дальше коричневый дом этажей восемь, стена оштукатуренная, шероховатая даже на взгляд, окна маленькие – кирпичное строение, в таких большие проемы не сдел