Матрос хмыкнул и помахал рукой. Датч ответно махнул банкой пива:
– Спускайся! Пиво еще довоенное, хорошее. А где твоя девушка?
– Она не моя. Просто в гостях.
Вернулся в рубку:
– Пойдем?
– Позже… Наверное… Тут место интересное…
По заторможенной речи синеглазый понял, что Киришима обсчитывает нечто тяжелое. Вышел на мостик один:
– Что делаете?
Реви отвернулась от переносного телевизора:
– Смотрим "Пять мегаметров в секунду", ту серию, где Джонни – ну, герой, короче… Узнает от своей девушки – ну, Туманницы, понятно… Что КШиПы могут, оказывается, менять реальность мира. Но это, тип-того, настолько мощное оружие, что может оказаться опасно для самих кораблей Тумана. Как ядерные бомбы у Америки и Советов. Если их применить, хана не только противнику, себе тоже. И, значит, это ограничение – уязвимость перед людьми. Вот, узнав это, Джонни задумывается. Рассказать людям? Или он ближе к Туману, ему же там бессмертие обещано, тип-того.
Мостик высоко, но ветер несильный, пальмы едва шелестят. Кричать не пришлось:
– Хм. Интересно. А чем кончилось?
Реви тоже подкинула блеснувшую под луной банку:
– Не кончилось пока. Может, в следующей серии. А может, вообще в следующем сезоне.
– Постой, это уже интересно. Вот как бы ты сама решила?
– Ну, начнем с того, что исходник лажовый. Туманница, типа, ему проговорилась в порыве страсти… Корнет, что думаешь? Возможно такое?
Из темноты показался худой парень, расчесывающий аккуратную стрижку, свет блестел на носках ботинок, все прочее терялось в бликах. Опустив расческу, парень сказал задумчиво:
– Симакадзе… Вряд ли. Если только по просьбе Конго. Но допустим, проговорилась. Ну, чтобы проверить, чем там Джонни дышит. И чего?
– В смысле: чего? Туман или люди?
– Все забываю, что ты нездешний, – поморгал Бенни в передатчике. – Так ставили вопрос двадцать лет назад. А сейчас…
Реви отставила банку:
– А сейчас я тебе покажу просто и наглядно. Рок, подними меня… Три-два-хоп!
Воздвигшись, Реви с помощью мужа подошла к причалу. На столбике фонаря нащупала кнопку-грибок и нажала; в гидрофонах раздался долгий четкий сигнал. Через несколько мгновений из волны вырос темный холм кракена:
– Звали, береговые?
– Ага, – Реви без церемоний потянула ближайшее щупальце. – Ну-ка, парни, встаньте рядом. А ты давай на грунт.
– Фотографироваться, да? – на вполне понятном "пиджин-инглиш" проскрипел кракен, пока народ полукругом строился вокруг передатчика, вокруг бело-зеленой голограммы Бенни, сияющей что твой газовый факел над вышкой.
– Точно. – Реви подняла голову к мостику. – Смотри, морячок. Мы жители атолла Адду. Свои для нас вот, вокруг стоят в рамке из тентаклей. А кто тут живой, кто Глубинный, кто Туманный, нам похрену, тип-того. Для нас нет этого киношного вопроса: Туман или люди. Для нас только свои – и не свои.
– Не хочется думать, что без войны так бы не случилось. Внешний враг заставил нас.
– Датч, а без войны со внешним врагом дрались бы мы друг с другом. И далее все равно по Киплингу: что родина, племя, род… Помнишь?
– Помню. Когда сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает, – откровенно удивленный Датч закончил цитату.
– И пришло бы к тому же самому, к делению на своих и чужих, независимо от расы, пола, биоформы.
Люди отошли чуть подальше от огня и телевизора, встали на площадке, где корпус линкора не заслонял круглую полную луну. Выполз кракен и расположился живописно, чтобы отражать луну глазами-тазиками, а щупальца раскинул на половину атолла, в самом деле обрамив живую картину.
Рок и Реви остались у фонаря-столбика. Думая им помочь, моряк спустился на причал и подошел ближе.
– Тоже офигел, – хмыкнула Реви, вглядевшись. – Ну какие же вы, мужики, предсказуемые. Раз я выросла в трущобах, то все, судьба по колее, оставаться мне темной дурострелкой всю жизнь?
Люди этак и так фотографировались на фоне кракена. Тот позировал с явным удовольствием. На шум из ресторана прибежали официанты и даже проснувшиеся туристы – два шведа с женами, прилетевшие уже после боя. Шведы тихонько ругались, жены их ужасались, но тоже охотно снимались в объятиях коварных тентаклей, предвкушая, как изойдут на завидки оставшиеся дома клуши-соседки.
– Да уж, – согласился моряк с линкора. – Как только я себе ни представлял дивный новый мир, но уж точно не так.
Докурив, Реви вложила огрызок в протянутое щупальце кракена, и тот моментально съел окурок, поморгав огромными глазами-зеркалами, вызвав шквал охов и фотовспышек.
– Вы ходите в мой мир, чтобы потом узнавать меня в своем.
– Хроники Нарнии, так?
Реви сказала глухо, не поднимая головы:
– Когда я еще думала, что смогу рожать, купила эти сказки. Там картинки, яркое все такое. Думала, читать мелким в самый раз…
Рок поднял голову к нависающему над берегом правому крылу мостика. Вроде бы мелькнул там синий отблеск, точно такой, как вот у аватара глаза светятся.
Рок промолчал. Заговорила Реви, и опять глухо, в ноги:
– Так-то можно беспризорника взять, их везде много. Только, как бы объяснить… В общем, это выйдет ответ не на мой вопрос. Я не смогу смотреть на него просто, все время за ним своего искать начну. А дитенок-то чем виноват, что я ебнулась в процессе жизни?
Реви закурила. Рок обнял женщину покрепче и промолчал снова. Черная тропическая ночь, белая луна, белые отражения в глазах черного кальмара. Да вот еще синим светятся глаза аватар. И тут, на причале, и там, наверху, на мостике.
– Пойдем, – заговорил, наконец, Рок. – Поснимаемся. Ты уж точно выглядишь не хуже этих теток.
Матрос поглядел на пару, перевел взгляд на мостик. Подумал, попрощался четким кивком и в несколько шагов оказался на борту.
На борту Конго собрались все те же, что и на первом совещании, только вот сейчас материала для обсуждения Киришима вывалила гору. Гость особенно не таился: то ли понимал глупость мелких секретиков, то ли с самого начала втирался в доверие. Так что Киришима приволокла чуть не экзабайт записей, и это не считая залитого прямо в сеть стрима того самого боя. Бой решили не секретить, зато все остальное…
Первый час встречи прошел в напряженной тишине. Корабли Тумана (Макие Осакабе впервые присутствовала на равных) общались в квантовой сети. Аватары тихонько сидели на кожаном диванчике в полутемной роскошной комнате.
Наконец, Конго по праву хозяйки подвела итог:
– Киришима, ты великолепно справилась. Поздравляю. А что скажет аватара? Что там с эмоциональной стороны? Почему гость настолько… Никакой?
Аватары зашевелились, подняли веки – в полутьме засветились красные глаза Конго, потом тепло-золотистые Хиэй, рядом изумрудные Харуны, лиловые Киришимы, наконец, белые – Макие Осокабе.
Потом вспыхнули люстры.
Киришима прижмурилась:
– Он просто расплатился за все сделанное. И теперь он пуст.
– Расплатился чем? Разве он что-то имел?
Киришима не ответила.
– Где он сейчас?
– Я направила его к Дзуйкаку.
– Лексингтон разбирается лучше и лаборатория у нее помощнее.
– Именно что лаборатория. Лекс примется его изучать.
– Так ты его пожалела? Хм…
Киришима подняла руку:
– Прежде, чем вы начнете хихикать, попробуйте примерить на себя очень простую вещь. Одиночество. Полное, глухое одиночество на протяжении всей его истории. Поговорить не с кем. Посоветоваться… Только с людьми! Конечно, "Советский союз" именно к такому и готовили, проектировали для действий против заведомо превосходящего противника. Но все же!
– Нет, – вздохнула Харуна. – Ты его не пожалела.
И улыбнулась:
– Намного хуже.
Киришима развела руками:
– Я к "Дзуйкаку", она сейчас у Сайпана.
12
У Сайпана, чуть к югу, есть легенда канмусу, тот самый прославленный и воспетый Тиниан. А еще чуть к югу и к западу – маленький зеленый Агухан.
Крошечный островок, а на нем весь джентльменский набор воплощенной мечты. Море, белый песок, солнце, пальмы, девушки в купальниках… Вот интересно, а мечтал бы я жить в лесу, и кидало бы меня из тайги в тайгу? Эх, сколько раз убеждался – мечтать надо правильно и осознано. Мечта дело такое, она же и воплотиться может!
Вот, приехали. В психушку для Туманников. Спорю на что хочешь, такого никто не описывал. Просто потому, что если Туманник таки взбесится, мало кто выживет, чтобы потом описывать ощущения. А кто и выживет, как бы сам не попал в помещение с мягкими стенами…
Нету стен, и санитаров нету, и не связаны за спиной рукава смирительной рубашки. Чего их связывать, когда вот на рейде сразу два Корабля Штурма и Подавления, "Дзуйкаку" и "Секаку". У них в нежных пальчиках мировые нити. Потянут за ниточку, распустят сразу все вязание – и свитер, и оленей, на нем изображенных. А что свитер тот мировое полотно, и что олень посреди свитера именно ты и есть… Ну, кто бы сомневался.
Олень!
Компания тут, как говорил пан Станислав за пивом в славном городе Лемберге: "не велька, але бардзо пожендна". В смысле, не большая, но крайне достойная.
Несколько Взятых – это, насколько я понял, Туманники, служившие сперва людям, потом королеве Глубинных Ото-химэ. Которая, опять же, как я понял – сама исходно легкий крейсер Тумана "Пенсакола". Но теперь снова с людьми, и это ее Глубинники сейчас "свои". А те Взятые командовали "не своими", пока я их не заземлил героически, на свою голову. В мозгу бедолаг теперь каша: кто кому верен и кто кого предал. Сложнее, чем грузинскому легиону "Царица Тамара" на острове Тексел в сорок пятом году.
Несколько ядер Тумана, даже без корабельной формы, задержавшиеся тут еще от Перекрестка. Что за Перекресток, я не понял, но лет пятнадцать они здесь уже кантуются, и пока что без малейшего просвета. Впрочем, персонал клиники (а как еще назвать жутко серьезных малявок Дзуйкаку и Секаку?) не переживает. Это же не люди. А для Тумана и тысяча лет комы – так, подремать на дорожку.