в каком-то пограничном состоянии между дремой и явью, но в какой-то момент все же успел для себя машинально отметить, что в очередной раз лучи перестали двигаться по потолку, замерли на месте. А это, несомненно, означало одно: машина остановилась возле общежития. Через пару минут в коридоре раздались громкие шаги; человек, как видно, очень торопился, времени соблюдать покой усталых жильцов ему было некогда. Шаги приближались с нарастающим грохотом и вскоре в его дверь оглушающе громко забарабанили кулаком.
– Да, – в полный голос отозвался Семенов. – Открыто.
В комнату, громыхнув сапогами по деревянному полу, вошел, судя по силуэту фуражки, милиционер и нерешительно остановился у порога. Потом послышалось шуршание ладони по отставшим от стены обоям, нащупывающей выключатель.
– Товарищ старший лейтенант, – раздался в темноте знакомый голос младшего лейтенанта Заворыкина, молодого оперативника из ОББ, который дежурил в эту ночь в оперативной группе. – За вами приказали заехать. На склады, расположенные на берегу Которосли, напали бандиты…
Загорелся свет, Леонтий, жмуря глаза, сел на кровати, отложив недоеденный хлеб; энергично потряс головой, разгоняя остатки сонливости.
– …Сторожиха Емельянова недавно звонила, а потом куда-то пропала… не отвечает… Должно быть, эти сволочи ее убили. Собирайтесь.
Семенов вынул из-под подушки служебный ТТ, на ходу засовывая его в облезлую кобуру, широко шагнул к двери и бросил:
– Пошли!
Они скорым шагом направились к лестничному пролету, спустились вниз.
На улице их ждала с заведенным мотором крытая брезентом американская машина «студебеккер», служившая основным разъездным транспортным средством. Трехосный «студер», как его на русский манер называли фронтовики, имел высокую проходимость и пользовался в Управе почетом и уважением, потому что на нем можно было по любому бездорожью добраться в любую часть Ярославской области.
– Товарищ старший лейтенант, – окликнул не поспевавший за ним Заворыкин, – в кабине свободно.
– Я в кузов, – ответил с заметной досадой Семенов, подумав о том, что сотрудники специально не стали садиться рядом с водителем, чтобы предоставить шикарное место оперативнику из МУРа. – В кузов! – повторил он уже более сурово.
– Как знаете, – не стал настаивать сговорчивый Заворыкин и разместился в кабине сам, с довольным видом поглядывая в лобовое окно, очевидно, чувствуя себя в эту минуту старшим оперативной группы.
Ступив на фаркоп, Семенов ловко перекинул слегка раздобревшее тело через борт. В кузове, нахохлившись, словно большие зеленые птицы, кутаясь в плащ-палатки, сидели на скамейке шесть сотрудников. У них были хмурые лица.
– Семенов, – негромко обратился к нему сидевший у борта усатый милиционер в годах, старший лейтенант Володя Никишин, как видно, желая немного разрядить не совсем благостную обстановку, – ну ты и сиганул! Прямо как настоящий кузнечик!
Но его шутка не была принята людьми, безмерно уставшими от каждодневной напряженной работы, никто даже не шелохнулся. Леонтий тоже не был расположен к разговору и, неохотно ответив что-то нечленораздельное, занял место около потеснившегося шутника-неудачника. Сидевший спиной к кабине татарин лейтенант Олег Мухаматулин нетерпеливо стукнул локтем в заднее окно, и машина, взревев мощным мотором, тяжело тронулась с места. Люди разом покачнулись и опять замерли, угрюмо глядя перед собой.
Глава 9
Над землей пластался легкий туман, какой бывает у воды перед рассветом, слабый ветер шевелил влажную от росы траву, свежий воздух, напитанный исходящими от реки испарениями, холодил распаренные лица бандитов, которые суетились на берегу, загружая лодки краденым товаром.
– Быстрей, братва! Пошевеливайся! – оживленно покрикивал Веретено, размахивая пистолетом. – Скоро рассвет! Того и гляди менты нагрянут!
Две большие лодки, на которых пару часов назад приплыли бандиты, были едва ли не вровень с бортами загружены коробками, ящиками, увесистыми мешками, отчего заметно просели, набегавшие волны изредка плескали через борт.
– Утонем, Веретено, – хрипло басил Косьма, поглядывая испуганными глазами на подельников, продолжавших бегом доставлять со складов все новые и новые партии товара. – Как пить дать утонем!
– Не бзди, братуха, – с ухмылкой ответил Веретено, вытирая сгибом руки сочившийся по лицу пот. – Такая удача выпадает нечасто. Надо ее, суку, по полной использовать!
Когда первая лодка прямо на его глазах черпанула через борт довольно приличную порцию воды, Веретено свой гонор поубавил.
– Чума, – приказал он, ткнув стволом пистолета в тщедушную грудь мелкорослого бандита, пробегавшего мимо него с коробкой папирос на плече, – передай нашим, чтобы возвращались. Не то и вправду утонем.
– Нет базара! – ответил тот, поспешно сунул картонную коробку ему в руки и побежал назад.
– Вот сволочь! – неодобрительно воскликнул Веретено и в свою очередь передал коробку Косьме. – Пристрой ее куда-нибудь.
Чума проворно поднялся по склону наверх. Не успел он принять прежнее вертикальное положение, как внезапно в его лицо ударил свет от фар подъезжавшей машины и тотчас он услышал со стороны склада заполошный крик Дохлого:
– Братва, менты-и-и! Тикаем!
Чума, как подкошенный, мгновенно упал на живот, лихорадочным движением вытянул из-за спины немецкий автомат, прицелился чуть повыше светящихся фар и выпустил длинную очередь. Он не видел, как пули легко пробили радиатор, затем лобовое стекло, пролетели над головой водителя сержанта Барсукова, который вовремя успел пригнуться, но точно попали в замешкавшегося младшего лейтенанта Заворыкина: одна пуля угодила в лоб, разбросав мозги по кабине, другая – в чисто выбритый подбородок, неимоверной силой своего удара вывернув челюсть в сторону.
– Черт, – выругался Барсуков, ощутив на своем лице ошметки мозгов своего пассажира, бывшего несколько секунд назад живым, а теперь мертвым, с обезображенным некогда красивым лицом. – Черт, черт!
Он распахнул дверь, мешковато вывалился в еще не успевшую подсохнуть после дождя грязь. Упершись локтями в землю, водитель принялся торопливо стрелять, целясь в лежавшего метрах в пятидесяти от него бандита, хорошо видневшегося в свете продолжавших гореть фар.
– Это тебе, гад, за Заворыкина, – с каждым выстрелом твердил, как заведенный, Барсуков, потрясенный смертью парня. – За Заворыкина! За Заворыкина!
С той стороны раздался очередной выстрел, и фары неожиданно погасли. Барсуков в ответ наугад сделал еще пару выстрелов и поспешно стал менять обойму, переживая, что бандит воспользуется этой минутой и пристрелит его к чертям собачьим.
Едва с его стороны прекратились выстрелы, Чума действительно решил воспользоваться столь благоприятным моментом, торопливо поднялся, готовый бежать, но тут позади водителя неожиданно раздался хлесткий, как хлопок кнута, выстрел из трофейного пистолета вальтер. С самой войны с ним никак не мог расстаться капитан Александр Сиротин, временно исполняющий обязанности начальника отдела по борьбе с бандитизмом. Чума выгнулся в пояснице, простреленный в нескольких местах в грудь, выронил из рук автомат, оставшийся болтаться у него на шее на ремне, и упал на спину, судорожно засучив ногами, словно хотел убежать от смерти.
– Барсуков, ты как?! – крикнул Сиротин. – Живой?
– Живой, – тотчас отозвался водитель, в душе несказанно счастливый оттого, что начальник вовремя поспешил на помощь. – Заворыкина убили!
Он услышал, как застонал Сиротин, относившийся по-отечески к парню, только что пришедшему на службу в органы. Погибший сотрудник имел после войны два тяжелых ранения, а за храбрость, проявленную в жестоких боях, полный набор орденов Славы.
– Такого парня загубили, сволочи, – сквозь зубы процедил капитан, круто развернулся и, пригибаясь, побежал следом за своими подчиненными к складам, где уже вовсю шла перестрелка.
– За мной! – крикнул он на бегу. – Да смотри в оба!
Илья, который в это время направлялся с мешком сахара на плече к реке, упал в траву. Понимая, что ему ни в коем случае нельзя вступать в перестрелку с милиционерами (да, собственно, у него и пистолета-то как такового с собой не было, потому что Веретено, видно, еще не совсем ему доверял), дальше он стал передвигаться ползком, пятился, как рак, то и дело подтягивая к себе мешок. Перевалившись через вершину холма, Илья расторопно поднялся на полусогнутые ноги, вновь закинул за спину мешок с таким расчетом, что, если в него будут сверху стрелять, чтобы пули угодили в плотный свалявшийся сахар, и съехал по мокрой траве вниз.
– Менты, – выдохнул он на тревожный вопросительный взгляд Веретено. – На машине приехали.
– Много?
– Человек пятнадцать, – соврал Илья, его грудь тяжело вздымалась от волнения и оттого, что теперь ему придется как-то изворачиваться, чтобы не стать врагом для своих же коллег. Сбоку, искоса незаметно взглянув в напряженное лицо Веретена, он осторожно поинтересовался: – Так дашь мне оружие или нет?
После недолгого колебания Веретено отказал, как видно, все еще сомневаясь в его благонадежности, хотя, с другой стороны, лишний человек не помешал бы в сложившейся ситуации.
– Не сейчас, – буркнул он. – Займись товаром.
Илья с облегчением затаенно вздохнул и полез в лодку, выискивая глазами свободное место для мешка.
Рассвет уже входил в свои права, мутные силуэты бандитов и милиционеров становились все более отчетливыми, а уже через несколько минут людей можно было разглядеть без особого труда.
– Барсуков, – оголтелым голосом кричал наверху Сиротин, из-за угла склада отстреливаясь от наседавших на него двух бандитов, которые короткими перебежками приближались к нему, – прикрой меня!
– Добро! – отозвался Барсуков, облокотился на деревянную палету и принялся, не целясь, палить в их сторону, многообещающе буркнув: – Сейчас вы у меня не так запляшете, твари!
Сиротин стремительно выбежал из-за своего укрытия, зигзагами побежал к распахнутым воротам склада, в глубине которого затаились внезапно застигнутые приездом оперативной группы другие бандиты, очевидно, подыскивая иные пути отхода. Но вторые ворота контролировали Семенов и Никишин, и возможности у налетчиков проскользнуть мимо них незамеченными не было. Тем более что на востоке небо светлело с необыкновенной быстротой.