Свинцовая воля — страница 25 из 41

Илья тяжело поднялся, чувствуя, как у него подгибаются ослабевшие вдруг ноги: то ли оттого, что был поражен тем, что услышал, то ли от выпитой водки. Стараясь сохранять равновесие, он на безвольных ногах направился к двери. Пока шел, в замке вновь проскрежетал ключ, и дверь услужливо распахнулась. Находившийся за ней Ключник окинул его на сей раз почему-то неприязненным взглядом, что-то нечленораздельно и злобно промычал и протянул обещанный своим хозяином трофейный вальтер с потертой рифленой рукояткой. На справедливый вопрос Ильи: «Где Веретено?», горбун коротко, но, по его мнению, очень доходчиво, указал большим пальцем вверх.

Илья спрятал пистолет за пояс; на ходу поправляя широкий подол вылинявшей гимнастерки, уже более уверенно направился по узкому проходу к выходу. Ключник, продолжая что-то мычать, не спеша шел позади, подсвечивая фонарем себе под ноги. В мутном желтом свете, почти на ощупь, Илья проворно поднялся по скользким крутым ступенькам, – так ему хотелось быстро оказаться на улице. Выбравшись наружу, где светило яркое августовское солнце, и свежий воздух холодил распаренное лицо, живительной струей проникая в молодые, но уже прокуренные легкие, Илья облегченно вздохнул полной грудью.

За углом продолжали праздновать победу и свое возвращение с фронта уцелевшие в кровопролитной войне солдаты. Они принадлежали к тому большинству мужчин, сердца которых за четыре тяжелых года не ожесточились, подпитываемые даже на огромном расстоянии искренней любовью самых близких и тех людей, для кого Советская Родина не просто слова. Пьяными голосами, пускай и не в лад, фронтовики душевно пели, роняя в пыль горькие слезы, которые непроизвольно катились по их смуглым и обветренным, но мужественным и суровым лицам…

Глава 13

С намерением оглядеться на месте и наметить пути отхода Илья с Лиходеем ранним утром уже были на том самом железнодорожном вокзале, где при непредвиденных обстоятельствах Журавлев и познакомился с бандитом. Казалось бы, времени с того злополучного дня прошло не так уж и много (глубокая рана от кастета до сих пор давала о себе знать ноющей при ненастье болью в черепной коробке), а уже столько произошло событий, все завертелось с такой убыстряющейся скоростью, как будто в калейдоскопе. При виде пакгаузов память тотчас услужливо подкинула тот роковой момент, и Илья непроизвольно потрогал рану под фуражкой.

Илья искоса поглядывал на подельника, который с угрюмым выражением на обветренном лице шагал рядом, и его не покидало тревожное ожидание, что Лиходей в любую минуту может выкинуть какой-нибудь фортель, чтобы дискредитировать его в глазах Горыныча. Не такой Коля Коноплев был человек, чтобы в одночасье смириться с тем, что главным в этом верном деле назначили не его, а беспонтового фраера из Тамбова.

И вдруг Илью посетила несвоевременная мысль, что предстоящее ограбление всего лишь обыкновенная подстава, и на самом деле бабы никакие не инкассаторши, а бандитские «подстилки»: его в очередной раз просто-напросто испытывают, чтобы уж окончательно убедиться в его благонадежности как нового члена банды.

– Лиходей, – осторожно обратился Илья к своему напарнику по опасному ремеслу, чтобы развеять всякие сомнения, – как думаешь, после дела через пакгаузы лучше уходить или через отстойник, где заброшенные паровозы стоят?

– Ты старший, ты и думай, – зло обронил Лиходей, нервным жестом резко натянул за козырек кепку глубоко на глаза, раздраженно сунул руки в карманы и прибавил шаг, бесцеремонно расталкивая толпившихся пассажиров плечами.

«Нервничает, значит, все без обмана», – перевел дыхание Илья, но легче ему от этого не стало, потому что в душе уже принялся переживать за инкассаторш, которые пока ни сном ни духом не ведают, что на них готовится нападение, к тому же им потом как-то придется оправдываться, что не смогли уберечь от хищения огромную сумму денег, предназначенную для заработной платы советским труженикам. Он даже искренне пожелал, чтобы сегодня произошло что-нибудь неординарное и ограбление сорвалось по независящим от них причине. Но надеяться на непредвиденный случай было опрометчиво, и он взволнованно подумал: «Главное – чтобы этот придурок не учудил что-нибудь такое, с него станется».

Следом за Лиходеем Илья вышел на перрон. Здесь стоял только что подошедший состав из Германии, радостно суетились демобилизованные солдаты: одни бежали с котелками за водой к водонапорной башне, другие прямо из четверти пили мутный самогон, а сидевший в дверях вагона одноногий гармонист умело наяривал на гармошке, свесив здоровую ногу и в такт музыке ею подрыгивая.

Возле вагона лихо отплясывали девушки-фронтовички, с азартом отбивали каблуками кирзовых сапог чечетку о бетонный перрон, голосисто пели озорные частушки, как будто между собой соревновались на самую звонкую и ловкую певунью.

…Куда, милый, запрягаешь

Белогривого коня —

Или сватать богачиху?

Прокати сперва меня.

…А мне милый изменил,

Думал, я погибнула.

Милый мой, твою измену

С моста в речку кинула.

…Мой миленок как-то раз

Спать улегся на матрас,

А мне тоже не спалось.

Так дите и родилось.

Вперед вышла одна из девушек, должно быть, самая боевитая. Жестикулируя, она по-цыгански затрясла полными грудями; от обилия на ее гимнастерке наград их переливчатый звон был слышен даже сквозь звуки гармошки. Сверкая лихими глазами, спела:

Ой, соперница моя,

Рябая-прерябая.

Еще раз на Кольку глянешь,

Морду покарябаю!

Тут в центр круга, растолкав толпившихся фронтовиков, на полусогнутых ногах, юлой выкатился юркий солдатик с тремя орденами Славы, остановился против девушки; выделывая ногами замысловатые коленца, он азартно бросил пилотку на перрон, спел:

В городе Калязине

нас девчата сглазили,

Если б нас не сглазили,

мы бы с них не слазили.

Но девушка-фронтовичка тоже оказалась на язык остра, как и этот паренек, за словом в карман не полезла, а сходу его отшила:

Ах, ты, Ваня, милый Ваня,

Свое счастье ты проспал:

Сколько раз тебе давала,

Ты ни разу не попал!

Вокруг одобрительно загудели, захохотали, захлопали в ладоши, а один офицер, тронутый до глубины души охальной частушкой, даже вынул из кобуры пистолет и выстрелил в воздух.

Посрамленный солдат смущенно поднял пилотку, отряхнул ее о колено, нахлобучил на потную голову и сокрушенно махнул рукой, что можно было понять, как сдаюсь на милость победителя.

Тут машинист дал длинный пронзительный гудок, и все поспешно стали грузиться в вагоны. От головы состава, где натужно пыхтел паровоз, выпуская клубы горячего пара, ветер принес острый запах горелого угля и расплавленного мазута.

Пожилой рабочий в обтерханной кепке и промасленном пиджаке торопливо двигался вдоль состава, постукивал молотком по буксам, чтобы по звуку определить неисправность, затем прикладывал к металлической поверхности растопыренную шершавую ладонь, черную от копоти, с кожей, похожей на наждак, едва ли не насквозь пропитавшуюся техническим маслом, и шел дальше. Поравнявшись с Ильей, он устало выпрямился.

– Слышь, мил человек, – окликнул он Илью, голос у него был скрипучий, какой-то неприятный, как у птицы коростель, – куревом не богат? Уважь, курить охота, мочи нет.

Пока Илья доставал из кармана папиросы, обходчик подошел к нему вплотную. Приблизив свое морщинистое темное от загара лицо к его лицу, вполголоса проговорил, незаметно указывая глазами вбок:

– Паря, видишь, вон там, у окна две девки стоят с чемоданом? Это и есть инкассаторши. Торопитесь, скоро подойдет маневровый паровоз, кукушка, и заберет их.

Он звучно зачмокал серыми губами, раскуривая отсыревшую папиросу, потом глубоко затянулся, пыхнул сизым дымом и с кривой усмешкой громко сказал, должно быть, чтоб услышали стоявшие рядом пассажиры:

– Спасибо, мил человек, выручил. Ну, прощевай.

Оправившись от неожиданности, Илья оглянулся: возле стены стояли две пигалицы лет по семнадцати в черной железнодорожной форме, туго перепоясанные в тонюсеньких талиях офицерскими ремнями, вместе держали слабенькими пальчиками за металлическую ручку облезлого вида чемодан. Они напряженно смотрели куда-то ему за спину и, хотя симпатичные личики у них выглядели нарочито сурово и неприступно, было заметно, что девушки взволнованы.

Илья быстро взглянул в ту сторону и увидел приближающийся небольшой паровоз без вагонов. «Очевидно, это и есть та самая кукушка», – догадался он и подмигнул Лиходею, который уже крутился около ничего не подозревавших инкассаторш.

Сделав озабоченный вид, что позабыл в зале вокзала нужную вещь, Илья направился в их сторону. Проходя мимо девушек, он стремительно вырвал у них из рук чемодан, круто развернулся, чтобы бежать, но в этот самый для него неподходящий момент одна из девушек, забыв про пистолет, лежавший у нее в кобуре, с визгом бросилась ему на спину. Обвив мускулистую шею слабыми руками, она лихорадочными движениями пыталась нащупать его глаза, чтобы выцарапать их.

Пока Илья, неловко держа перед собой двумя руками чемодан, напрасно пытался стряхнуть ее со своих плеч, Лиходей мгновенно подскочил и с ходу ударил девушку кастетом, целенаправленно метя в темя, чтобы уж было наверняка. Почувствовав, что цепкие пальцы на его исцарапанной ногтями шее разжались, и тело девушки мешковато упало на перрон, Илья со всех ног бросился бежать. Вначале он хотел по-быстрому скрыться в лабиринтах заброшенных пакгаузов; уже направил свои подрагивающие в коленях ноги в ту сторону, как вдруг увидел, что по второму пути движется товарный состав, на ходу передумал и побежал вдоль полотна железной дороги, туда, где стояли негодные вагоны и пара оставшихся от войны взорванных паровозов.