– Граждане бандиты, сдавайтесь! Вы окружены! Сопротивление бесполезно!
«Ишь ты, – подумал главарь, – на понт берет, падла», – но на всякий случай пригнулся, чтобы не привлекать к себе внимания, стараясь, чтобы голова не торчала на фоне светлеющего неба. «Чего же там Чуня медлит, – вновь подумал он, и в эту минуту четко, как швейная машинка, застрочил автомат Чуни: было слышно, как пули, ударяясь в рельсы, рикошетили, со звонким цвиканьем улетали куда-то в пространство и в дощатые стены вагонов. – Молоток, парень, дело свое знает!»
Мимо, опережая его, кубарем скатился Лиходей, держа в одной руке трофейный вальтер, а в другой – связку соболиных шкурок.
– Брось, гнида, – рявкнул Ливер. – Сейчас не до этого… быть бы живу!
Он сходу толкнул в грудь поднявшегося Лиходея. Тот от сильного тычка опрокинулся на спину, высоко задрал свои худые ноги в обтягивающих брюках, выставив на обозрение лопнувшую подошву левого ботинка. Выронив шкурки, Лиходей тотчас испуганно вскочил, окрысился, обнажив зубы.
– Ты это… не особо, – в запарке крикнул он озлобленно.
Лиходей вновь хотел было поднять шкурки, но тут наверху насыпи открылась такая пальба, что стало не до них. Одновременно с Ливером он вскинул пистолет, направив его стволом вверх; настороженно ловя тревожным взглядом каждое движение на гребне, они стали медленно отступать к машине, которая стояла внизу, груженная мешками с мехом.
В это время Чуня, видя, что его обходят, и поддержки ждать неоткуда, потому что его дружка Дохлого убили сразу, как только тот в горячке выбежал на открытое пространство, стреляя от живота веером в наседавших милиционеров, необдуманно повернулся спиной к легавым и бросился в панике бежать. Но не успел он сделать и пяти шагов, как пуля, выпущенная Сашей Дроковым, сбоку пробила его легкое насквозь и застряла в позвоночнике. Всхлипнув черной пузырившейся кровью, Чуня упал лицом вперед, угодив переносицей точно на рельс, поскреб немного носком сапога щебень и затих.
Толстый, неповоротливый Рохля почему-то решил бежать вдоль состава, на ходу, не глядя, отстреливаясь через плечо из пистолета ТТ. Ему оставалось каких-то несколько шагов, чтобы скрыться за ржавым паровозным котлом, но он не смог быстро перелезть через колесную пару, лишь на секунду задержался, и в этот короткий миг его поразила очередь из ППШ, исковеркав рваными отверстиями пухлую грудь, вырвав в нескольких местах окровавленное мясо. Рохля так и остался сидеть верхом на колесной паре, крепко обняв ее остывающими руками.
Немного повезло верткому Бесу, которому удалось перед собственной смертью застрелить из «шмайсера» одного из милиционеров. Они сошлись как на дуэли, неожиданно выйдя навстречу друг другу из-за цистерны с нефтью. Бес и стрелял-то от растерянности, непроизвольно нажав спусковой крючок, как только перед ним возникла стройная фигура молоденького милиционера. Зато тот стрелял целенаправленно, устояв на ногах, практически убитый, в упор расстреляв едва ли не всю обойму из служебного ТТ в своего ровесника бандита.
На гребне насыпи появились несколько милиционеров; Ливер с Лиходеем тотчас открыли по ним прицельный огонь, и они залегли. Тут как раз справа и слева под уклон, вниз, огромными скачками побежали другие бандиты, суматошно размахивая руками, боясь даже на мгновение притормозить, чтобы не угодить под выстрелы. Но как они ни старались сохранить свои жизни, через минуту стало ясно, что усилия их тщетны, потому что бандиты действительно оказались в окружении: люди Никишина скрытно зашли с левой стороны и теперь открыли шквальный огонь из всего находившегося при них оружия – пистолетов и ППШ.
Первым запнулся Рында. Он на бегу кувыркнулся через голову, пропахал широкими плечами дерн и, выронив «шмайсер», остался лежать на склоне с вывернутой набок головой, с вытянутыми вперед руками, намертво вцепившись скрюченными пальцами в траву. А вот хитрый и изворотливый Веретено, очевидно, настолько трепетно проникся любовью к преступной жизни, что вдруг упал на колени, проехав по мокрой от росы траве пару метров, и высоко поднял руки.
– Сдаюсь, – крикнул он неожиданно тонким дрожащим голосом и жалобно попросил: – Не убива-айте-е!
Пальба стихла, но ненадолго: снизу от полуторки внезапно донесся прямо нечеловеческий рев, и следом за ним раздались непрерывные выстрелы, похожие на звуки детской трещотки, только во много раз громче и страшнее своим конечным результатом. Это стрелял из ручного пулемета Косьма. Он стоял, широко раскорячив тумбообразные ноги, и поливал свинцовым дождем склон, где застыл в скорбной позе Веретено, трусливо прикрывая обнаженную голову руками. В какой-то момент бандит дернулся от пули, пробившей его грудную клетку насквозь, выгнулся и упал на бок, но продолжал стрелять.
Пулемет заметно трясся в могучих руках бородатого исполина, посылая пули теперь уже в сторону милиционеров из группы Никишина, которые мигом попадали на землю, на мгновение затаились, а затем поползли назад, в укрытие, за высокие стебли полыни. Косьма немного повел раскаленным от непрерывного огня стволом вверх, на гребень насыпи, и пули стали вгрызаться в землю, выбивая в ней ямки, фонтанчики пыли и выдирая дерн, подкидывая его вверх на полметра.
– Всех положу! – орал разъяренный Косьма. – Век воли не видать!
У Семенова перед мысленным взором на миг вспыхнула недавняя картина с зарезанными милиционерами. Лежа на боку, он достал из кармана ручную гранату, сорвал чеку и, широко размахнувшись, бросил с высокой насыпи в Косьму. Оглушающе громко прогремел взрыв, у бандита оторвало правую ногу и вывернуло наружу синие, еще живые, продолжавшие шевелиться кишки. Ливера и Лиходея повалило взрывной волной, и они кулями покатились к подножию насыпи. Трое бандитов, которые бежали вниз, на полпути повернули вправо и со всех ног бросились по склону к видневшимся метрах в двухстах приречным кустам. Милиционеры мигом вскочили и бросились следом за ними с пронзительными криками:
– Стоять! Стрелять буду! Стоять, кому говорю!
Журавлев поднялся и, не сводя глаз с лежавшего навзничь Косьмы, быстро спустился, присел перед ним на корточки.
– Что, Косьма, – спросил он, искренне переживая, сочувствуя этому большому заблудившемуся по жизни человеку, и из уголка его глаза непроизвольно выжалась слезинка, – довоевался? На черта тебе это надо было?
У Косьмы неожиданно дрогнуло прикрытое правое веко, медленно приподнялось, и на Илью уставился начавший понемногу мутнеть темный зрачок. Он угадал своего спасителя, не далее как пару месяцев назад вытащившего его из воды, когда он раненый тонул. Тяжело ворочая языком, бандит совсем тихо произнес:
– Все-таки ты стукачом оказался, Илюха… Верное слово сказал Лиходей… Жалко, что я тебя тогда в подвале не придушил… Сейчас бы и сам был жив, и мои друзья по несчастью. Сволочь ты, Илюха… каких мало.
– Нет… ты погоди умирать, – обозлился Журавлев и затеребил его плечо. – Ты вначале меня выслушай, а уж потом… умирай. Я в отличие от тебя, Косьма, за трудовой народ готов своей жизнью пожертвовать. А ты за кого… смерть принял? За Ливера, которому наплевать на тебя и на других? Я хоть тогда буду знать, что жизнь не напрасно прожил, а вот ты?.. Ты для чего прожил, чего ты полезного советскому народу принес? А ведь баба твоя будет жить при коммунизме… с твоим же дитем. Разве ты им плохого желал? Чего молчишь?
Косьма слабо шевельнул пальцами рук, и замедленным движением глаз указал, чтобы Илья взял его руку в свою. Исполнив его немую просьбу, парень почувствовал, как бандит, – насколько у него еще оставалось сил, – сжал его ладонь. На лице бандита появилось что-то наподобие улыбки. Потом мышцы лица ослабли, и он умер, невидяще глядя куда-то в пространство перед собой.
Чуть помедлив, Илья положил свою ладонь на его лицо и легким движением вниз закрыл ему глаза.
«Покойся с миром», – невольно всплыла в голове давняя фраза, которую всегда говорила его мать на похоронах, когда умирал кто-нибудь из деревенских. Илья с протяжным вздохом поднял глаза и вдруг с изумлением увидел, что живой Ливер, припадая на левую развороченную в бедре ногу, бережно поддерживаемый под руку Лиходеем, уже подходит к машине.
– Стоять, стрелять буду! – ошалело заорал Журавлев, мигом сорвался с места, и побежал к ним, закинув ППШ за спину.
Держась двумя руками за дверной проем, Ливер с трудом забрался в кабину, закрыл дверь. Лиходей, уже занеся ногу на ступеньку с водительской стороны, оглянулся и, не целясь, два раза выстрелил в бегущего в их сторону Илью, громко крикнув:
– С самого начала я знал, что ты, падла, легавый! Надо было еще тогда тебя завалить!
Илья бежал, стиснув зубы, не проронив в ответ ни слова, желая лишь одного: чтобы машина не завелась. Поспешно выстрелив еще раз в его сторону, Лиходей проворно влез в кабину, завел мотор, и полуторка, переваливаясь с боку на бок на ухабах, быстро поехала по направлению к проселочной дороге через луг, держась едва приметной тропинки.
– О, черт! – взвыл Илья и, словно раненый волчонок, закружился на месте от бессилия. – Уедет ведь, сволочь! – застонал он и погрозил кулаками вслед уезжавшей машине, которая уже выбиралась к дороге: еще минута, и ее след простынет, и тогда ищи-свищи автомобиль в большом городе.
Вдруг что-то вспомнив, Журавлев торопливо побежал назад вверх по склону, клонясь вперед, цепляясь пальцами за сочную траву. Поднявшись на вершину, где проходила железнодорожная ветка отстойника, он бегом миновал раскуроченный обворованный бандитами вагон, направляясь вдоль путей к видневшемуся метрах в ста пятидесяти отсюда вагону-холодильнику. Возле него стоял впопыхах брошенный трехколесный мотоцикл «Урал» с ящиком для мороженого. Еще недавно, по всему видно, в него грузили коробки, а когда началась перестрелка, работники от греха подальше сбежали.
Илья с разбега прыгнул в седло, приподнявшись, всем телом налег на левую ногу, стоявшую на рычаге, мотор завелся.
– Эй, ты чего? – неожиданно окликнул его прятавшийся за коробками парень. Это был тот самый развозчик мороженого, которого они недавно видели со Шкетом возле Управления, когда гуляли по городу. Сейчас бандитов не было, и парень осмелел: – Это государственная собственность, ох, и попадет тебе за угон. – Но видя, что Журавлев его словам не внемлет, сразу перешел на угрожающий тон, нервно крикнул: – Оставь машину в покое!