– Спасибо, сэр.
– Держите связь включенной. Вы мне потребуетесь, когда мы приземлимся в Душанбе. Семпер фи, ганни.
– Семпер фи, сэр.
Связь отключилась.
Ганнери-сержант подумал, что этого не могло произойти лет тридцать назад. Потому что лет тридцать назад они были другие. Сербы не вырезали американское посольство. Албанцы, когда у них там начались беспорядки, дали эвакуировать и посольство, и всех иностранных граждан, проблемы были только с бандитами, которые могли пострелять по эвакуационным вертолетам, потому что обдолбались или просто ради смеха. Тогда все знали, что, если ты напал на американское посольство, ответ будет ужасным и затронет он не только тебя, но и твою семью, твой город, всю твою страну. Они тогда не думали ни о каких симметричных ответах, черт возьми, они обрушивались на врага всей своей мощью и втаптывали его в грязь. Поэтому их боялись. Тогда не было у власти тех женщин, как эта с…а, которая предлагает сдаться, а потом ждать, что США оплатят их спасение кредитами «на развитие агропромышленного сектора экономики». Не было бы никого, кто бы объяснял, почему они должны испытывать вину от того, что их сила непропорционально велика по сравнению с силой бородатых, завшивевших подонков, превративших в дерьмо свою страну, а потом идущих в соседние. Не было правил ведения боевых действий, и никто не соблюдал права тех ублюдков, которых удалось схватить. Во Вьетнаме они просто вбомбили страну в каменный век, и пусть они ушли потом оттуда – больше на Америку в этом регионе никто не посягал. А сейчас… их просто не уважают. Не только не боятся, но и не уважают. Вот эти ублюдки на периметре – они ни капельки не боятся американского флага. Да и чего им бояться, если среди них есть те, кто расскажет им, как они прогнали кяфиров из соседней страны и установили там шариат. Они ждут – вон, у кого-то видеокамера, там еще одна. Они ждут, когда представится возможность попозировать на фоне белого флага «Талибана», который они сюда принесли, поставить ногу на грудь убитому американцу, вытереть ноги об американский флаг. Ради этого они здесь. И по-хорошему не уйдут – они и не сомневаются, что это будет.
Вот в этом и заключается суть их сегодняшних проблем. Это как в той притче про трех мастеров китайского боевого искусства. В одного кинули сто камней и копий, и он все их отбил. В другого кинули сто камней и копий, и он все их поймал. А в третьего никто просто не посмел кинуть копье или камень. Раньше и в них не смели.
Через мегафон начали что-то орать. От крика Иншалла сержант поморщился. Отдал телефон чернокожему сержанту, который теперь был CO здесь.
– Тебе позвонят, как только парни приземлятся здесь. Капитан Аллен или полковник Герцог. Доложишь им, что здесь происходит.
– Сэр, я должен идти с вами.
– Ни хрена ты не должен идти, сынок. Твой долг – командовать этими людьми.
– Проклятье, я не могу допустить, чтобы вы шли на смерть!
Ганнери-сержант покачал головой.
– Это не смерть, парень. Если о тебе помнят люди, которых ты спас, – это не смерть. Это – бессмертие.
…Белый флаг сделали из остатков белой рубашки, оторвав залитые кровью части. Самодельное взрывное устройство с детонатором от гранаты сержант спрятал в… ботинке. В каждом из ботинок они специально выдолбили, сколько могли, пространства, положили туда взрывчатку и детонатор от гранаты. Самый обычный, с кольцом. Если снять ботинок и дернуть кольцо – ботинок превратится в гранату, которую можно будет забросить в боевое отделение танка. Сержант хорошо знал, что у советского «Т-72» – снаряды находятся в автоматизированной укладке и взрыв в боевом отделении, очень вероятно, приведет к взрыву боекомплекта. Тогда танк не будет угрожать посольству, да и все эти бородатые десять раз подумают перед тем, как подгонять другой.
Уважение, утраченное за все эти двадцать безумных лет, надо восстанавливать. И нет никакого пути, кроме этого.
На руке сержант Брезер прикрепил клейкой лентой «Глок-26», самый маленький пистолет из тех, что нашелся в посольстве.
Как только они вышли на улицу, сержант и его переводчик, молодой парень из визового отдела, обостренным чутьем Брезер понял, что дело неладно. Что-то изменилось – у грузовика-самосвала совещались десятка два человек, причем совещались нервно, размахивая руками и что-то крича. Чуть в сторонке стоял внедорожник, старая «Тойота Ленд Крузер», из окна которого торчал черный флаг, и около него тоже стоял бородач и что-то говорил по сотовому телефону. Напряжение буквально скопилось в воздухе, вися грозовой тучей.
– Кто будет со мной говорить? – спросил сержант.
Сначала на него даже не обратили внимания. Потом от грузовика подбежали двое.
– Ти, кяфир. Не хочешь по-хорошему, по-плохому сделаем. Танком земля сровняем!
– Позови амира, – сказал сержант, – я не буду с тобой разговаривать. Только с амиром.
Бандиты могли не купиться, но купились. На Востоке очень много внимания придают старшинству, и если позвали старшего – надо звать. Иначе может получиться так, что за старшего ты выставляешь себя, а вот за это уже придется отвечать…
Подошел тот самый бородач от «Тойоты».
– Ты кто? – спросил он.
– Ганнери-сержант Корпуса морской пехоты США Ричард Брезер, – представился Брезер. – Назови свое имя.
– Мое имя тебе ни к чему. У тебя десять минут, чтобы сдать эту… – бородач махнул рукой в сторону посольства, – иначе мы тут раз… все. Танк видел? Десять минут – и он от вас камня на камне не оставит.
– Придется отвечать, – возразил сержант.
– Мы вас больше не боимся. Время куфра прошло, все больше и больше людей принимают шариат и присоединяются к нам в джихаде. Вы слабые. А мы сильные. Если хочешь, чтобы женщины остались в живых, – сдай здание. Если нет – всех принесем Аллаху.
– Тебе придется отвечать перед Аллахом Всевышним за то, что ты тут творишь.
Бородач нахмурился.
– Что ты знаешь об Аллахе, кяфир? Ты недостоин даже произносить Его имя.
– … А если вы заключили договор с неверными, то исполните его до срока, поистине, Аллах не любит преступающих.
Сержант посмотрел на часы.
– У меня есть еще пятнадцать минут. Или ты правоверный только на словах?
Но пятнадцати минут не потребовалось – не потребовалось даже минуты. Справа ударила пулеметная очередь, затем еще одна.
– Русские! – заорал кто-то.
Ганнери-сержант сдернул пистолет вместе с кожей и открыл огонь. Пистолет уступает автомату во всем, но не расстоянии в два фута. Первым получил пулю в грудь бородач, сержант успел схватить его и дернуть вперед.
Замерев как мышь, ганнери-сержант Брезер ждал, пока над ним грохотала перестрелка. Он учился у спецов, мастеров своего дела, и те учили его: попал в мясорубку, притворись мертвым. По мертвым никто не стреляет. Стреляют по живым.
Он слышал грохот пулеметов и автоматов, отрывистый стук автоматической пушки где-то справа – как отбойным молотком, только громче. Дикие крики «Аллах акбар!» и что-то на местном – обрывавшиеся в грохоте очередей. Что-то взорвалось, и его окатило жаром. Потом еще что-то взорвалось. Осколки били по асфальту и по телу бородатого ублюдка, которым он прикрывался. Это была настоящая бойня.
Через несколько минут бой утих, перемещаясь дальше, послышался рокот моторов, царапающий звук гусениц по асфальту. С грохотом и свистом над ними прошел вертолет. Потом по асфальту застучали сапоги, снова загремели очереди – очевидно, солдаты рассредоточивались по периметру.
– Ведите бээмдэшку за танк! – заорал кто-то. – Сожгут нахрен!
Гусеницы были совсем рядом, и Дик Брезер решил, что не стоит ждать, пока ему не отпилит ими ноги.
– Движение!
Топот ног, рывок, опаленное автоматное дуло, смотрящее прямо в лицо.
– Я свой… – сказал ганнери-сержант по-русски одно из того немногого, что знал, – я друг. Я – друг…
– По-русски базарит, товарищ старший сержант.
– Давай его за машину, разберемся. Руки связать…
– Сэр! Сэр!
Сэммел, который обыскивал карманы трупа, лежа рядом с ним и им прикрываясь от возможного огня с улицы, повернул голову.
Французский парень, буровик по имени Жан, с победным видом показывал ему автомат «АКМС», который он извлек из-под трупа. Упав, боевик навалился на автомат – и его не забрали, и труп вытащить тоже не смогли.
Сэммел показал большой палец:
– Продолжай в том же духе.
– Так точно…
– Угроза справа! – крикнул Шульце, прикрывавший их на правом фланге с автоматом, в котором еще что-то оставалось.
– Залечь! Не шевелиться!
Они залегли, прячась за трупами, за брошенными и сгоревшими машинами, за чем попало, только бы выжить. Никто из них не поднимал голову и не видел драмы, разыгрывающейся на улице. Там появились два большегрузных трака, «КамАЗ» и какой-то китайский, они шли на большой скорости в сторону отеля, и белых флагов с черной шахадой на них не было. Водитель головного с грохотом снес преграждавшую ему путь сгоревшую микролитражку – и в этот момент грузовик, в кузове которого было полтора десятка вооруженных людей, догнала ракета комплекса «Вихрь». Грузовик вспыхнул, катясь по инерции, второй врезался в него, водитель, крича от ужаса, пытался отвернуть и не смог. Вторая ракета попала во второй грузовик, а несколько очередей «ОФЗ» завершили дело.
Оставшиеся в живых – а таких было очень немного – бросились бежать. Вертолеты с рокотом прошли над проспектом, щедро разбрасывая тепловые ловушки. Это были не «Ми-24», легендарные «крокодилы», а какие-то другие, похожие на «Апачи». Самим своим появлением они громко заявляли всем о том, что власть в городе в очередной раз сменилась.
Потом они услышали рокот моторов и лязг гусениц. Небольшие, юркие машины с развернутыми «елочкой» стволами автоматических пушек шли по городу, облепленные десантом. На головной машине был незнакомый, синий с зеленой полосой и золотистым парашютом в центре, флаг.