Свободное падение — страница 63 из 68

у или кусок металла с заточенным краем, часть которого обернута тряпкой или изолентой. Еще ночью они дежурят по очереди, как в армии. Ночью нельзя спать всем. Еще он часто дерется, и его сажают в карцер. И один из воспитателей, дядя Миша, бил его папкой по голове. Но совсем не больно…

Ему двенадцать лет. Вчера повесился Федька. Он знает почему, но не скажет – не уследили. Они следят друг за другом, потому что знают, как это тяжело. Федька был из деревни, из развалившегося колхоза, по-крестьянски обстоятельный и рассудительный. Он многое знал – и они часто разговаривали обо всем. Чего Федька и никто из них не знал, так это того, сколько государство выделяет на содержание каждого из них в день. Особенно удивился бы Федька – там, где он жил, столько в месяц получалось. И озадаченно сказал бы – а почему бы эти деньги просто не раздать людям. Зачем эти стены и эти воспитатели? Кому они нужны?

Поскорее бы стать взрослым.

Ему четырнадцать. И он с заточкой крадется по темному коридору – на звуки. Там Николай Михайлович, особенно ненавистный им воспитатель. У него длинные, до плеч, волосы и липкие руки, которые он не считает нужным держать при себе. Он преподает русский язык и литературу – понятные вроде бы предметы, но почти всегда оставляет одного-двух мальчишек после уроков. Николаю Михайловичу конец, но он об этом еще не знает…

Кровь на полу в темноте кажется почти черной. Это – первый человек, которого он убил. Сегодня он намерен вырваться на волю, и возвращаться назад он не намерен. Эта кровь – гарантия того, что он никогда сюда не вернется…

Куда он намерен идти? Да куда-нибудь. Наверное, на юг. На юге теплее и проще выжить. Всегда можно прокормиться. Все беспризорники, как птицы, отправляются на юг.

Ему шестнадцать. У него нет документов, но это мало кого волнует. Он осел в одном крупном городе, там идет подготовка к Олимпиаде и очень нужны рабочие руки. Настолько нужны, что на документы не смотрят. Иногда менты останавливают людей и спрашивают документы, но его не трогают. У него есть койко-место в общежитии, где он живет с другими людьми, которые приехали, чтобы заработать. Есть место, где он прячет заработанные деньги, по меркам его родного городка, он теперь просто богач. Но что делать с ними – он не знает. Положить в банк? А как же документы? Без документов, наверное, нельзя…

С ним работают другие люди, не такие, как он. Они другие, они плохо знают русский и часто спрашивают его, как называется та или иная вещь и что надо сказать в том или ином случае. Постепенно он учит их язык, чтобы проще было общаться. А еще они мусульмане и молятся Аллаху. А их прораб – христианин. Он выглядит так же, как они, но он христианин, потому что армянин. Часто ругается по-армянски, и никто этого не понимает. Чтобы давать задания бригаде и спрашивать с нее – надо, чтобы кто-то был старший и знал русский, потому что прораб хоть и армянин, но хорошо знает русский. Он теперь и есть старший – в шестнадцать лет. Прораб говорит ему, что надо делать, а он говорит бригаде. И когда что-то надо кому-то из бригады – например, отправить деньги домой или получить медицинскую помощь, – он тоже говорит. Получается, что он старший, и все это признают. В шестнадцать лет он старший у нескольких десятков мужиков.

Они строят дороги и тоннели. Строят дома – настолько большие, что это кажется невероятным. Стройка только начинается, но фундаменты огромные. А картинки, на которых изображено то, что будет построено здесь… это так красиво, что иногда щиплет в носу. Он почти не вспоминает о своем родном доме – ему больше некуда возвращаться.

В бригаде его зовут Саша-джан и относятся очень уважительно. Ему интересно, что пять раз в день они все молятся… ну, не все, но большинство. Сначала ему это казалось просто глупостью: ну зачем стоять на грязном коврике и биться лбом об землю. Понятно, что хоть об землю бейся, хоть об стену – не прошибешь. Но постепенно он начинает интересоваться религией. И потом человек из его бригады – таких было несколько, держались они обособленно – дает ему книжечку. На обложке написано: шейх Файзан. Истинная салафия…

Он мало читал… после уроков литературы Николая Михайловича чтение внушало ему отвращение, он сразу вспоминал о нем. Но эту книжечку прочитал – и думал о том, что написано, несколько дней. А потом подошел и спросил – нет ли еще. Ему дали еще несколько брошюр – все они были напечатаны издательством «аль-Ансар» на русском.

В его жизни никогда не было Бога. Никто не призывал его к Богу… его мать не крестила его. Но иногда он задумывался… почему все так. Он не задумывался над понятием «несправедливость» – просто ему казалось, что мир несколько неправильно устроен. Зачем, например, строить такие стадионы или такие дороги в теплом краю, когда в тех местах, откуда он приехал, не строится жилья для людей и люди живут в деревянных домах, крытых потемневшим от времени тесом. Почему все так плохо и несправедливо было в интернате, почему никто не вмешался. Разве все это правильно?

И еще – он хотел, чтобы не быть одному. Он устал от того, что он все время один.

Так он стал ходить на небольшую квартирку, которая располагалась в одном из старых районов Сочи, далеко от всего этого строительства. В этой квартире не было мебели – просто ковры. И метки на стене – это направление на Мекку. Они собирались здесь все вместе и молились. А потом говорили об Аллахе, о шариате и о несправедливости, которая правит миром. Смотрели диски с проповедями, которые приносил один из братьев – он знал арабский и хорошо переводил. Говорили на русском… кто-то знал его хорошо, кто-то плохо, кто-то совсем не знал, и братья, знающие, переводили. Получалось, что плохо – везде. Один из братьев рассказал, что он приехал из далекой страны, которая за горами и за морем. Там еще теплее, чем здесь, но жить плохо, очень плохо. Работы нет, только кирпичи можно лепить и продавать, и еще есть работа на полях, собирать хлопок. За нее деньгами не платят, но дают рис и муку. Один большой начальник положил глаз на его сестру, и сестра пропала. Отец пошел разбираться – и тоже пропал…

И так было у многих. У другого брата – брат говорил плохо про начальство и его забрали, а через несколько дней вернули тело. В закрытом гробу, вскрывать было запрещено, но они его вскрыли и ужаснулись увиденному. Брат был весь красный и в каких-то пузырях… местные любили пытать кипятком…

Везде была несправедливость. И постепенно он приходил к мысли, что с этим надо что-то делать…

Ему семнадцать. Он и еще двое братьев шли сделать намаз, когда увидели, что один из братьев бежит им навстречу и машет руками. Он сказал, что на квартире полиция. И что идти туда нельзя и в городе больше оставаться тоже нельзя. Надо уходить…

Они переплыли море на каком-то сухогрузе и оказались в стране, где есть ислам, но братья сказали, что это плохой ислам, такой, который хуже джихалии. В этом исламе есть бида’а, нововведения, и местные муллы делают все, чтобы мусульмане не боролись за справедливость, а подчинялись власти. Но к счастью, здесь есть и настоящие братья – и они помогут перебраться туда, где ислам настоящий.

Ему восемнадцать. Он живет теперь совсем в другой стране и учится совсем другому. Он живет в городе Кветта, что в Пакистане, и учится в исламской школе Махмадия. Здесь учатся люди со всего мира, авангард всеобщего джихада. Но все они – моджахеды и должны называть друг друга братьями. Один раз чеченец из Иордании узнал, что он русский, и ударил его по лицу, а на следующий день их собрали всех во дворе школы, вывели чеченца и дали ему пятьдесят палок. Выступивший моллави Хасани сказал, что асабийя, национализм – один из самых страшных грехов в глазах Аллаха, и тот, кто распространяет асабийю, сеет смуту среди моджахедов. И если он не прекращает после первого предупреждения – такого надо убить. Потому что они все – братья, и у них – одна цель. Когда они предстанут перед Аллахом – Аллах их будет различать лишь по богобоязненности и искренности веры, но не по тому, у кого какой нос, цвет кожи или кого как зовут.

Моллави Хасани достаточно молодой для преподавателя, но очень авторитетный. Потому, что не все преподаватели лично делали джихад на пути Аллаха, а моллави сражался. Он потерял ногу, но это его ничуть не беспокоит, он ходит быстро, даже стремительно на своем протезе. Он часто смеется: моя нога уже в раю, а я все еще нет.

Моллави Хасани хорошо говорит по-русски и ведет занятия на русском языке. Он говорит, что когда-то руси были в Афганистане и потому он знает русский достаточно, чтобы понять их всех. Но он знает и арабский – его он выучил сам, чтобы постичь всю сокровенную мудрость К’ъурана. Потом он увидел, насколько местные муллы искажают смысл Священной Книги, как они обманывают верующих и привносят бида’а, мостя свой путь в огонь и увлекая за собой грешников. И тогда он присоединился к тем, кто, как и он, изучал чистый К’ъуран в лагерях беженцев по эту сторону границы. Они называли себя «талибы», что значит «студенты», а свое движение – студенческим, что в переводе «Талибан». Организация «Талибан».

Русских среди них было немного, но они были. Были и некоторые другие национальности, которые не говорили иначе как по-русски, – татары и башкиры, например. Все они держались вместе, потому что от пуштун, которых было немало на курсе, можно было ждать всего. Пуштуны были особенные, он чувствовал, что те хоть и готовы сражаться, но они сражаются не ради Аллаха. А просто потому, что больше ничего не умеют и чувствуют себя оскорбленными. Сейчас они важны, но потом на пуштун полагаться будет нельзя.

А вот они должны сделать все, чтобы освободить свои пребывающие в джихилии народы от гнета т’агутов, донести до них благую весть и обратить их в правоверных. Потому, что только это спасет от гибельных раздоров, бесплодного национализма, одичания, лихоимства и преступности. Только когда все народы мира будут поклоняться одному лишь Аллаху Всевышнему, только тогда наступит мир – раз и навсегда.