Ему двадцать семь лет – но он уже легенда. Легенда исламского сопротивления. Белый джихадист, сражающийся за Аллаха так яростно, что это укор всем сидящим мусульманам. Опытный, многое повидавший и неуловимый, просачивающийся сквозь кордоны как песок сквозь пальцы, он наводит ужас на тагутов и их приспешников. Взрыв казармы на Синайском полуострове – он. Взрыв на месторождении в бывшей Ливии – он. Взрыв в Париже на станции метро в день открытия мирной конференции по Северной Африке – он, точнее, те, кого он послал. Сбитый над бывшим Сомали при заходе на посадку китайский транспортник – он. Бойня на улицах Каира возле исламского университета аль-Азхар – он и его люди.
Но удача не вечна. И в один день в комнату, в которой он нашел приют на ночь вместе с группой самых преданных своих друзей, влетает светошумовая граната, а потом начинается штурм. Среди криков он узнает русские голоса: подводные диверсанты из Второго парашютно-десантного полка Иностранного легиона пришли за ним. Русский в Иностранном легионе так же распространен, как когда-то польский.
Но это не его язык. Уже не его.
Его перевозят на континент, и он готовится к смерти. Его содержат в каком-то довольно мрачном месте – пластик и толстый полиэтилен не скрывает того, что стены совсем старые. Но это – не Польша, не Румыния. Это Порт де Лилль, Франция. Известное логово французских спецслужб вот уже много десятилетий.
Только французы вовсе не хотят узнавать о том, что он сделал на пути Аллаха. Его допрашивает довольно симпатичный человек, сам мусульманин, потомок алжирцев, переехавший во Францию. Его не интересует то, что он сделал на пути Аллаха. Его интересует то, что он еще готов сделать на пути Аллаха.
Сделать в России.
Аллаху акбар.
Раздалось бухтение крупнообъемного дизеля – тяжелый пикап «Форд», размером с небольшой грузовик катил по свеженасыпанной дороге. Следом за ним поспешал еще один, поменьше – с пулеметом…
– Спокойно, братья, – сказал он, и братья ему поверили.
Те, кто остановил их, теперь переставили свои две машины, они теперь стояли позади всего конвоя, частично закрывая поле видимости. Трупы с дороги, естественно, убрали.
Джелалуддин Тагиров, авторитетный бизнесмен, глава общины, строительный подрядчик и рабовладелец, выскочил из машины. Он был в ярости, и ярость застилала ему разум. Только же что договорились о новой расстановке сил. И вот – опять. Они что – совсем берега попутали? Добавить к этому то, что его подняли, считай, посреди ночи – можно было представить, в каком состоянии был Тагиров.
С ним увязались два телохранителя. Сотрудник частной военной компании, скорее всего, локальный исполнительный офицер, спокойно стоял у машины. За ним стояли его люди, они не выглядели напряженными или взволнованными.
– Какого хрена, э! – заорал Тагиров с ходу. – Ты, ограш! Ты кто такой здесь! Где твой хозяин?! Ты на кого руку…
Контрактник вскинул руку с «макаровым», и двое легли, как шли, прямо на ходу подломились ноги, и они упали вперед. Сделав это, он пригнулся, чтобы не закрывать линию огня другим стрелкам, и три «АК» с лазерными прицелами и глушителями сноровисто выбрали остальных. Одновременно с этим снайпер, располагавшийся вдалеке справа и контролирующий обстановку в целом, убрал наиболее опасного в раскладе противника – пулеметчика за пулеметом сопровождающего пикапа. В предрассветной мгле было видно только то, как на месте головы образовалось черное облачко и безголовый труп упал вниз.
– Чисто!
– Чисто!
Польские (хотя по сути европейские) спецназовцы двинулись вперед, продолжая стрелять одиночными во вздрагивающие от ударов пуль тела. Афганистан научил многому: даже если противник лежит и кажется мертвым – на самом деле он может быть далеко не мертв. Поэтому, если не поставлена задача экономить боеприпасы, следует стрелять до самого сближения.
Польский офицер прицелился в единственного оставшегося в живых Тагирова.
– Как ты… псина, я тебя…
– Руки до горы, пан… – миролюбиво сказал офицер.
– Спокойно, братья… – повторил аль-Руси.
Польские солдаты спецназа шли мимо грузовиков, выкрикивая его имя.
– Я здесь! – крикнул он по-русски.
– Сейчас мы откроем борт! – в ответ крикнули так же по-русски.
Поляки сбили выстрелом замок и открыли борт. Открыли грамотно – один у самого борта, двое прикрывают. Два автомата и еще несколько – солидная сила…
– Нам нужен Александр!
Искендер аль-Руси выбрался из людского месива в кузове, прыгнул на землю.
– Наш приказ был освободить вас, – сказал офицер. – Остальное нас не касается.
– Благодарю вас. Но нам нужно оружие и транспорт.
– Забирайте все, что есть. Мы возьмем только свое и пикап с пулеметом. Остальное ваше. Делайте что хотите.
Прошедшие Афганистан поляки были опытны, осторожны и недоверчивы. По меркам спецназа они были стариками – всем за тридцать. Они были старыми спецназовцами, а значит, они не были смелыми. Потому, что есть смелые спецназовцы, а есть старые. Старых и смелых не бывает. Потому они отогнали свои машины метров на двадцать и взяли с собой ту машину, на которой было единственное, реально угрожающее им огневое средство – пулемет «НСВ» за самодельным щитом. Со снайпером и крупнокалиберным пулеметом они могли положить всех за несколько минут. Жаль, их приказ предусматривал совсем другое…
– Рахмат.
– Не подбирайте оружие, пока мы не уедем. Иначе мы откроем огонь. Ясно?
– Мы не враги вам.
Польский офицер ничего не ответил – только усмехнулся и начал отходить. Втроем они отходили назад, к своим машинам, и пока один двигался – двое прикрывали его.
Бывшему рабовладельцу Тагирову было страшно.
О Аллах, как ему было страшно…
Последний раз ему было так страшно, когда… нет, даже тогда ему не было так страшно.
– Аллах свидетель! – жалко крикнул он. – Я всегда относился к вам по справедливости! Я всегда кормил и защищал вас! Я дал вам работу!
Но те, кому он дал работу, окружили его. Он ничего не слышал, кроме их дыхания, да жалких вскриков Мюллера, которого топтали ногами и били лопатой.
Внезапно бывшие рабы расступились, и он увидел русского. О, Аллах… как же он ошибся тогда. Надо было приказать убить его потихоньку, и все. Еще отец говорил – не связывайся с русскими, они опасны. Как ему только в голову пришло – держать рабом русского?!
– Салам… – сказал Искендер аль-Руси, и десятки ушей жадно слушали каждое его слово.
– Салам, брат, салам. Аллах свидетель…
– Брат… – рассудительно сказал Искендер аль-Руси, – ты назвал мою мать проституткой и оскорбил ее. А теперь ты говоришь мне – брат. Значит, ты и свою мать назвал проституткой?
– Аллах свидетель, не хотел! Только скажи. Только скажи.
– Что я должен сказать?
Они говорили на русском.
– Аллах свидетель, я все отдам. Вы сможете уехать куда хотите. Вернетесь домой богатыми. Мне ничего здесь не надо.
– Мы не хотим уезжать. Наше место здесь.
Искендер аль-Руси посмотрел на окруживших его братьев.
– Что привело нас сюда, братья? Что мы хотим делать здесь?
– Джихад! – крикнул кто-то.
– Не слышу, братья!
– Джихад! – закричали уже громче.
– Слышишь, хозяин? Мы здесь для того, чтобы делать джихад. А ты здесь – для чего?
– Я тоже! – крикнул Тагиров. – Аллах свидетель, я всегда перечислял на джихад! Много давал на джихад! Миллионы дал на джихад! Я делал джихад имуществом, я подкупал русских, делая их слабее, и тем самым тоже делал джихад! Я много сделал для джихада!
– Нет, ты ничего не сделал для джихада, из того, что угодно Аллаху! Напротив, ты делал противоположное, навлекая на себя и на нас гнев Аллаха Всевышнего! Ты посылал деньги, и мы брали их, не зная, от кого они происходят, но Аллаху было ведомо, и он гневался на нас и не давал нам победы! Это из-за тебя умма так долго страдала! Ты худший из мусульман, хуже кяфиров! Что с ним надо сделать, братья?! Что ему положено?!
– Смерть! – в едином порыве заорала толпа.
– Да, смерть! Но смерть бывает разной. Бывает смерть легкая, а бывает мучительная. Какой смерти заслуживает этот преступник, братья?! Легкой или мучительной?
– Мучительной! – взревела толпа.
– Если я прикажу казнить его огненным рвом, облить его дизельным топливом и поджечь, не наврежу ли я своему иману своей излишней жестокостью? Не буду ли я слишком жесток в глазах Аллаха, братья?
– Нет! Не жесток!
– Да будет так!
Двоих – почти уже мертвого, избитого слишком сильно Мюллера и живого, связанного тросом, подвывающего от страха Тагирова – сбросили с дороги. Тут была яма, и именно в нее бросили их, а потом начали лить солярку с машины. Чтобы не бегать с ведром, провели шланг и подсосали из бака. Пахучая жидкость полилась на двух еще живых людей.
– Братья! – заорал Искендер аль-Руси. – Все вы находились в рабстве у человека, который считался мусульманином, но соблюдал шариат лишь для вида и, несомненно, являлся мунафиком. Волей Аллаха – вы теперь свободны, маша’Аллагъ.
– Аллаху Акбар! Субхан’Аллагъ!
– Братья, вы свободны теперь от оков рабства, но разве кто-то может сказать про себя, что он свободен от долга, что есть у каждого правоверного мусульманина? Наш долг – нести благую весть и карать тиранов! Мир погряз в джахилии! Люди пребывают в джахилии, в угнетении, вы свободны, но наши братья страдают! Можем ли мы отказаться идти защищать их?!
– Нет! Аллаху акбар! Нет!
– Нет, братья! Джихад – наш долг, долг каждого мусульманина! Много лет назад харбии нарушили договор и вторглись на наши земли, как они делали это не раз и до того! Русисты десять лет терзали народ Афганистана! Жиды уже почти сто лет терзают народ Палестины! Кругом ложь, куфар, грязь! Нам предлагают стать рабами, работать за миску похлебки, отдать наших жен и дочерей проститутками, отказаться от могил наших отцов! Они хотят, чтобы мы отказались от свободы – я не спрашиваю вас, готовы ли вы отказаться от свободы! Вы только что ответили на этот вопрос не словом, а делом!