Слова, пришедшие из глубины веков
Человеческое сознание связано с миром через образ. Термином «образ» я обозначаю здесь совокупность ощущений, которые передаются в центральную нервную систему пятью сенсорными каналами. Наблюдения очень большого количества сценариев свободного сна наяву выявили любопытную статистическую закономерность. Из ста символов 50 относятся к зрению, 25 – к тактильным и двигательным ощущениям, 12 – к слуху, 6 – к запаху и 3 – к вкусу. Эти цифры, безусловно, приблизительные, но они отражают хорошо видимую тенденцию. Чем больше в сновидении обнаруживается звуков, запахов или вкусовых ощущений, тем к более отдаленным во времени зонам психологической проблематики относятся эмоции, экстериоризируемые воображением.
У каждого индивида, как и у всего человечества в целом, наиболее глубоко сохраненные памятью архивы содержат в себе образы. Следует напомнить, что везде и всегда:
• образ предшествует слову;
• слово устное предшествует слову написанному;
• написание предшествует грамматике.
Мозг младенца пропитывается сотнями тысяч видений до того, как развитие фонетического аппарата и интеллекта позволяет ему начать произносить осмысленные фразы. Миллионы картинок оказывали свое влияние на нервную систему наших далеких предков до того, как человек развил способность передавать свои мысли символическими звуками. Это последнее утверждение подтверждается исследованием пятидесяти символов, которые наиболее часто встречаются в тысячах сценариев свободного сна наяву, которыми я располагаю. Речь идет о пятидесяти образах, существующих в природе со времен происхождения жизни. Группа этих символов включает семь цветов, солнце, песок, луну, дерево, море, животных, но не содержит ни одного предмета, сделанного руками человека, даже тех, которые присутствуют в нашей повседневной жизни.
Мир открывается нам, как огромная книга образов, складывающихся в картинки, количество которых бесконечно. Воображение также способно создавать бесконечное множество композиций. Однако количество образов, из которых создаются эти композиции, относительно невелико. Список символов, который я стал составлять с начала моих исследований, состоит из тысячи семисот символов, разделенных на пятнадцать классов (животные, растения, цвета, персонажи и т. д.). Проделанный мною статистический анализ базы данных, состоящей из сотен тысяч образов, показал, что количество символов, частота появления которых в сновидениях, как минимум, равна 1 %, немного меньше 500. Именно эту группу символов я выбрал для описания в четырех томах «Словаря символов сновидений». Это именно те символы, с которыми наиболее часто встречаются пациенты и терапевты. Их совокупность образует настоящую лексику образов. Это те слова, которыми выражается воображение, и этот язык подчинен тем же правилам, которые лингвистика установила при изучении языковых систем.
1700 символов моего исходного списка соответствуют тому, что в лингвистике называется пассивный словарный запас. В разговорном французском языке количество общеупотребительных слов не меньше 1500.
Активный словарный запас, оцениваемый для разговорного французского языка приблизительно в 500 слов, тесно связан с образами, описываемыми в сновидениях.
Некоторые пациенты, с которыми я проводил терапию, приходили ко мне на консультацию несколькими годами позже, чтобы начать новую терапию и стимулировать дальнейшее психическое изменение. В подобных случаях меня всегда поражало постоянство их словаря образов. Как писатель в некотором смысле является узником своего стиля и своих предпочитаемых выражений и слов, так и пациент воспроизводит ту же модель сценария и использует те же образы для выражения новых эпизодов своего психического изменения.
Данные положения очень важны. Если мы не признаем, что логика образов подобна логике языка, мы не сможем понять идею грамматики символов, о которой я расскажу ниже.
Скажи, как ты видишь сны…
Каждая пациентка и каждый пациент имеет собственный способ выражения, который свойствен именно ему и остается более или менее постоянным. В течение нескольких лет на основе моего ограниченного опыта мне казалось, что достаточно десяти различных типов, чтобы описать все возможные способы выражения сценариев сновидений. Потребности педагогической программы вынудили меня в 1992 г. разработать типологию, основанную на определенных критериях. Проделанный анализ позволил мне выделить девять параметров. Каждый из них, в свою очередь, измеряется по шкале от 3 до 6 возможных значений. Теоретически возможные сочетания этих элементов оценки дают несколько десятков тысяч типов сценариев, что делает данную классификацию чрезмерно усложненной. Однако выделенные девять параметров являются вполне приемлемой базой для того, чтобы ориентироваться в наличии различных способов выражения сценариев во время терапии свободным сном наяву.
✔ Структура сценария
Чтобы не усложнять данный сюжет, достаточно определить три отчетливо различающихся типа структуры.
• Некоторые пациенты создают сценарии, которые развиваются, как сказка, в которой действие протекает, не прерываясь в течение всего сценария, и с такой непринужденностью и логичностью построения, которые могут вызвать подозрение, что текст данного повествования был написан заранее (что совершенно исключено[45]).
• Воображение других пациентов вдохновляет их на похожий тип повествования, в котором, однако, наблюдается несколько отдельных эпизодов, представляющихся независимыми друг от друга.
• Достаточно большое количество пациентов излагают путанные, отрывочные сценарии, состоящие из многочисленных коротких сцен, без заметной связи между ними на протяжении всего сеанса. Богато насыщенные образами, но трудно читаемые, подобные сценарии вызывают большие трудности интерпретации. Тем не менее данная раздробленность сама по себе не уменьшает терапевтических эффектов[46].
✔ Богатство символики
• В некоторых сценариях образы блещут, как разноцветные искры салюта, одни ярче других, вплоть до рассеивания внимания терапевта, слушающего повествование. Это изобилие символов, умножая количество насыщенных смыслом образов, имеет обескураживающее влияние на интерпретацию, затрудняя синтез, необходимый для обнаружения доминирующего смысла сновидения. Как люди, которые за потоком слов стараются скрыть свою личность, так и внутреннее сопротивление пациента иногда выражается в избытке образов.
• Другие сновидения, не достигая описанной выше избыточности образов, обладают тем не менее значительным символическим богатством. В этих сновидениях присутствуют многочисленные значимые образы, отражающие наиболее важные архетипы, и их связь воспринимается очень легко.
• Некоторые сценарии, обычно достаточно короткие, содержат один или несколько сюжетов и оперируют ограниченным количеством образов, хорошо адаптированных для описания эпизода психического развития, который они раскрывают. Этого типа онирическая продукция, для которой характерна сдержанность символики, легко поддается смысловой интерпретации.
• В некоторых экстремальных случаях воображение порождает сновидение, удивляющее бедностью своей символики. Повествование в течение долгого времени развивается вокруг некоего доминирующего образа, в котором отражается повторяющаяся тематика сеанса. Навязчивый характер данного типа сновидения является чисто внешним. Повествование Франка, которое я полностью привожу в приложении, является примером данного типа сновидения[47].
Степень символического богатства сновидений прямо не связана с качеством терапевтических результатов. Терапия Франка, на всем своем протяжении сопровождавшаяся такими же символически бедными сновидениями, как тот, что я привожу в моем примере, была одним из наиболее очевидных успехов моей практики.
✔ Форма выражения
• До тех пор пока пациент остается в подчинении разума и не расслабляется, так как боится потерять контроль над ситуацией, сценарий сновидения остается под властью сознательного размышления. Такая ситуация по понятным причинам обнаруживается в начале терапии. Сценарий в таком случае состоит из последовательности комментариев и содержит лишь мгновенные появления образов, тут же маскируемых голосом разума.
• Случается, что пациент, воодушевленный искренним желанием дать волю своему воображению, создает символически богатые сценарии, но при этом испытывает необходимость комментировать образы своих сновидений по мере их возникновения. Они одновременно выступают в роли автора и свидетеля собственного сценария. Эти частичные (или эндемические) проявления сознания не ослабляют роль образов. Такие сновидения, насыщенные прокомментированной символикой, создают особенно благоприятную почву для терапевтической интерпретации.
• Некоторые пациенты видят в каждом из своих сценариев возможность перенесения в мир свободы. Их образы спонтанно следуют одни за другими, создавая перечни чистой символики. Подобные сновидения уходят своими корнями за рамки осознаваемых знаний. Они являются замечательными проводниками психического изменения.
✔ Вовлеченность пациента
• Пациент, приняв решение обратиться к психотерапии, может все еще испытывать сопротивление полностью довериться воле воображения, непредсказуемость которого его тревожит. Полная вовлеченность в действие представляется ему слишком рискованной. Одной из обычных форм выражения такого рода сопротивления является способ позиционирования, когда рассказчик остается как бы вне сценария сновидения и ограничивает свою вовлеченность рассказом о том, что видел. «Я вижу хищную птицу на дереве… она на что-то пристально смотрит… я вижу, как она взлетает… дерево исчезло…» и т. п. Сеанс терапии становится похожим на некий репортаж, осуществляемый свидетелем происходящего. Пациент остается зрителем своего сновидения. Каким бы ни было символическое богатство такого сновидения, интерпретировать его непросто. Для правильной интерпретации не хватает существенной информации, а именно эмоционального отношения пациента к видимым образам.
• Пациент готов допустить в свое сознание болезненный эпизод из своего детства, бывший до этого момента вытесненным и забытым. Однако отдаться на волю воображения и взять на себя риск снова испытать болезненные переживания ему все еще представляется невозможным. Тогда воображение подсказывает некую уловку, благодаря которой сила шока от встречи с запретным воспоминанием значительно уменьшается. Пациент поручает некоему анонимному заместителю вместо него самого встретить трудное испытание. Вот как это было с Жозианой: «Молодая женщина доверчиво продолжает свой путь, темнеет… мало-помалу она начинает испытывать некую угрозу… вдруг на дорогу выходит какой-то мужчина… он молча приближается к ней… он пристально не нее смотрит… она спрашивает себя, что ей делать…» и т. п.
• Часто встречаются сценарии, в которых пациент или пациентка непосредственно вовлечены в действие сновидения, какими бы сильными ни были его агрессивность или эмоциональная насыщенность. Очевидно, что такая активная вовлеченность наиболее легко интерпретируема.
✔ План выражения
Основное достоинство терапии свободным сном наяву является запуск процесса психического изменения. Возникающая динамика воображения не подвластна контролю ни пациента, ни терапевта. Она осуществляет воздействие двух типов:
– воздействие аналитическое, результаты которого выражаются в ликвидации причин психологических затруднений;
– воздействие инициирующее, результаты которого выражаются в терминах развития сознания.
Онирическая динамика всегда подчинена биологическим приоритетам пациента и ориентирована на улучшение его благополучия.
• Некоторые сценарии полностью построены вокруг классической фрейдовской тематики, комплекса Эдипа, фантазмов кастрации и т. п. В данном случае в них с очевидностью господствуют аналитические компоненты.
• В других сновидениях используются такие символы, как мудрый старец, звезда, змей, женщина под покрывалом и другие образы, связанные с архетипами, появление которых сопровождает развитие Я. Инициирующая природа подобных сценариев очевидна.
• Большое количество сценариев содержат эпизоды, без всякого сомнения, аналитического характера и другие эпизоды, по своей природе инициирующие. Эта смешанная природа сновидений иногда просматривается в рамках одного и того же эпизода, в котором аналитические и инициирующие компоненты присутствуют одновременно.
Нет заранее хронологически предписанного порядка, в котором эти компоненты должны проявляться. Их появление зависит исключительно от состояния нейрональных структур, на которые опираются возникающие психологические изменения.
✔ Смысловое содержание
Каждая из описанных мной составляющих процесса сновидения наяву вносит свой вклад в то, чтобы смысловое содержание сценария было легко доступно или оставалось длительное время загадочным. Теоретически возможные сочетания этих составляющих предоставляют большое разнообразие возможных типов смысловых содержаний, которые я предлагаю разделить на пять уровней.
• Содержание сновидения, выраженное в виде ясных образов или символов, представляется совершенно очевидным. Терапевт без всякого риска может его интерпретировать.
• Сценарий требует внимательного изучения для интерпретации его смыслового содержания, которое, однако, остается доступным для понимания.
• Сложная структура сценария и используемых в нем образов свидетельствует о спрятанных в онирических сценах множественных аспектах проблематики пациента. Интерпретация такого сценария требует особого внимания, наиболее очевидная интерпретация может скрывать одно или несколько других смысловых значений.
• Большое число легко интерпретируемых символов рассеяно в малопонятной структуре сценария. Смысл сновидения остается не до конца очевидным, так как ясные в отдельности образы логически не вписываются ни в одну интерпретацию. Подобный тип сценария является наиболее фрустрирующим для интерпретирующего его терапевта.
• Наиболее сложными для интерпретации являются так называемые смутные сценарии. В них часто присутствует изобилие образов, не поддающихся самому внимательному прочтению. Разнообразные сцены, быстро сменяющиеся на протяжении более сорока минут, структурно не предоставляют никакой подсказки для их понимания. В данном случае речь идет о видимой части глубоко скрытого процесса психологической трансформации, элементы которой остаются недоступными ни для сознания пациента, ни для понимания терапевта. Поэтому наиболее правильным для терапевта будет временный отказ от интерпретации того, что остается пока недоступным.
✔ Эмоциональная насыщенность
• Часты случаи, когда в процессе терапии, имеющей вполне удовлетворительные результаты, пациент в течение нескольких десятков сеансов сохраняет некую эмоциональную дистанцию по отношению к содержанию сновидений. Вне зависимости от образного богатства сновидений, их спонтанности и необузданности описываемых ситуаций, создается впечатление, что пациент избегает всякого проявления эмоций. Он описывает происходящее «словами, а не слезами». Этот контролируемый способ эмоционального выражения наблюдается приблизительно у трети пациентов.
• Многие пациенты, которые обычно интеллектуально контролируют свои эмоциональные проявления, иногда внезапно испытывают некий сильный эмоциональный взрыв, выражающийся часто сильным приступом рыданий. Такое вулканическое выражение эмоций всегда связано с особенно важным моментом психического развития. Оно позволяет эвакуировать в прошлом недостаточно «выплаканное» страдание или некое сублимированное переживание, которое недостаточно высказать словами.
• Некоторые пациенты, возможно, страдающие излишней чувствительностью, в каждом из своих сновидений отдаются на волю захлестывающих их эмоций. Эта эмоциональная «сверхчувствительность сновидения» может быть иногда, но не часто признаком депрессивного состояния. Как ни странно, депрессивные пациенты, которые в повседневной жизни часто плачут несвоевременно и объективно необоснованно, обнаруживают в сновидениях наяву некую эмоциональную сдержанность. Когда во время терапии слезы являются постоянно присутствующим способом выражения, они становятся особым свойством языка воображения, что само по себе не исключает реального страдания.
✔ Тональность сновидения
Во время сеансов обучения практике терапии свободным сном наяву я предлагаю участникам несколько упражнений по интерпретации сновидений. Эти упражнения я предлагаю либо после того, как участники прослушали запись сновидения, либо после того, как они ее прочли. В первом случае качество интерпретации гораздо лучше, чем во втором. В обоих случаях интерпретатор имеет доступ к структуре сновидения, количеству и природе образов, словам и фразеологическим оборотам, используемым пациентами. Однако во втором случае отсутствует незаменимая по важности информация – тон или тональность, в которой пациент произносит свои слова и описывает свои образы. Слова вне их звучания воспринимаются интерпретатором подобно знакам исчезнувшего языка, которые надо расшифровать, не имея представления об их звучании.
Именно процесс слушания сценария позволяет терапевту погрузиться в глубину переживаний пациента или пациентки. Именно посредством голоса образы соединяются с чувствами, что делает их живыми. Подобно актеру, одетому в костюм соответствующий роли, одно и то же слово может выразить различные переживания через интонацию. Тон голоса может также опровергнуть общеупотребительный смысл слова или изменить восприятие образа. Общая тональность сновидения может быть оптимистической, жалобной, нейтральной, выражать разочарование, энтузиазм, сомнение, пессимизм, отчаяние, восторженность, добрые намерения, может быть провоцирующей, радостной, строгой. Этот список далеко не полный. Он свидетельствует лишь о важности того, что передается пациентом тональностью его повествования.
✔ Резонанс
В данном параграфе речь идет не только о том, каким голосом пациент обращается к терапевту, а о том, каким образом терапевт воспринимает совокупность онирической продукции пациента. В зависимости от пациента, но иногда также в зависимости от сценария одного и того же пациента образы, структура и тональность сновидения создают у терапевта различные ощущения.
• Скука: например, когда повествование увязает в бесконечном перечислении деталей, описывающих повседневную жизнь.
• Интерес: когда сценарий сновидения содержит элементы, которые явно связаны с проблематикой пациента и могут инициировать ее разрешение.
• Удовольствие: случается, что пациент, окрыленный воображением, создает исключительно поэтические повествования, доставляющие удовольствие слушателю.
• Уважение: некоторые сценарии, в которых пациент поднимаются на уровень настоящего экстаза, вызывают у терапевта потребность разделить с ним душевный порыв. Простая вербальная интерпретация в подобных случаях может уменьшить важность переживаемых пациентом необычных эмоций.
Сознание и образы
Появление символов
Всякого, кто приближается к удивительному миру символов, обязательно начинает мучить навязчивый вопрос «Что это значит?». Вопрос вполне естественный и законный, но мешающий осознать правомерность другого важнейшего вопроса «Что это изменяет?». Желанию опереться на некоторое устойчивое значение каждого образа, которое всегда гарантировало бы правильность интерпретации, противостоит признание исключительно активной природы символа. Сила символического образа вытекает из того факта, что он всегда является динамическим агентом и спонтанным выражением некой конкретной потребности психического изменения. Знак, символ не имеет своей собственной жизни. Он является лишь экраном, носителем, индикатором наших проекций и возникает в тот момент, когда появляется необходимость, чтобы он взял на себя роль проводника динамики психического изменения. До этого момента и после него символ – это выключенная лампочка, это мертвый знак.
Не существует изолированных стабильных символов. Существуют лишь образы, которые включаются в символические цепочки, эти репрезентативные системы, которые состоят из элементов, связанных между собой по принципу синонимии по форме, культурному контексту или по стечению обстоятельств прошлого, иногда благодаря простой близости запечатления внутри нейрональных систем. Эти цепочки или системы взаимно пересекаются сложным и необъяснимым образом. Однако внимательный анализ значительного количества данных позволил выделить некоторые логические закономерности, которым подчиняется формирование этих систем. Они действуют на основе тех же законов, которые определяют функционирование нейрональных структур, на которые они опираются.
Редки случаи, когда какой-либо образ сводится к единственно возможной интерпретации. Наиболее часто его свойства имеют множественные проекции, а его доминирующее смысловое значение зависит от того, в какую символическую цепочку он включен. Я более подробно разовью это положение ниже и приведу иллюстрирующие примеры. Один и тот же образ, следовательно, может быть звеном трех, четырех и даже пяти или шести символических цепочек.
Сознательная умственная деятельность является продуктом сличения образов в течение многих миллионов лет. Способность к логическим построениям как бы преуменьшает важность ее естественных источников происхождения. Однако именно когда сознание соглашается признать, что оно непозволительно присвоило себе право подавлять эмоции, именно тогда оно получает доступ к наиболее отдаленным пластам онтогенетической и филогенетической памяти. Этот возврат к образу позволяет увидеть практически волшебную эффективность методики, в которой символы играют основную роль в терапии и личностном психологическом развитии. За простенькой прогулкой по тропинке образов, часто похожей на бессвязное фантазирование, скрывается волшебная дорога к психологическому благополучию.
Анализ наблюдаемых соответствий между символами, выражаемыми во время сновидений наяву, позволяет судить о природе ассоциативных связей, с одной стороны, между самими образами и, с другой стороны, между образами и структурой сознания. Несколько примеров покажут роль формы образа в происхождении ассоциативных связей между несколькими символами.
Анализ образа велосипеда, частота появления которого в свободных сновидениях наяву превосходит 4 %, показывает, что этот образ является центром некоей структуры, состоящей, по крайней мере, из тридцати трех корреляционных связей. Две из них явным образом доминируют. Речь идет об образе совы и очков. Если следовать обычной логике рассуждения, то такая связь удивляет. Между тем, помимо сходства в звучании этих трех слов[48], которое представляется недостаточным, чтобы вызвать устойчивую корреляцию, эти три образа связаны похожестью формы. Чтобы заметить это, достаточно нарисовать три пары кружков:
Несколько дополнительных штрихов позволят увидеть каждый из трех символов:
Большое количество выявленных в ходе статистического анализа корреляций между символами, которые, на первый взгляд, имеют мало общего, основано на одном или нескольких общих параметрах формы соответствующих им зрительных образов.
Цепочки ассоциаций символов не являются случайным результатом нейрональной активности, освобожденной в ситуации свободного сна наяву от ограничений рассудка. Они отражают механизмы действия воображения и тем самым выполняют некие вполне конкретные функции.
Многочисленные наблюдения сцепления символов в сценариях сновидений позволяют выделить некие грамматические правила языка символов: в символическом языке плеоназмы и излишества не являются признаками «загрязненности» языка. В функциональном плане они указывают на совпадающее движение нейрональных стимулов, которые в сумме позволят достигнуть интенсивности необходимой пороговой величины, чтобы спровоцировать психическое изменение. В аналитическом плане их наличие является наиболее надежной основой для определения значения повторяемого символа.
Если какой-то образ благодаря своим множественным характеристикам потенциально может быть использован для выражения нескольких проекций, то, в конечном счете, его активная проекция будет зависеть от символической цепочки, в которую он будет включен.
В трех сновидениях, воспроизведенных тремя различными пациентами: Эрвэ, Полем и Жаклин, один и тот же символ – зонт – включен в три различные символические цепочки, что придает ему каждый раз различный смысл.
Эрвэ, который в своем сне спустился в некий подземный грот, под покрывающей пол пещеры пылью находит металлический средневековый щит в форме экю[49]. Этот образ постепенно трансформируется в щит из толстой кожи, оказывается простертым на земле и превращается в жесткую шкуру животного, форму которой Эрвэ подробно описывает. Несколько минут спустя в своем сновидении выйдя из пещеры, пациент поднимается, подобно птице, в небо. Он застывает над человеком с раскрытым зонтом и подробно описывает форму зонта, видимую сверху. Чуть позднее воображение Эрве приводит его на корабль, штурвал которого по своей форме напоминает зонт. Наконец, к концу своего сновидения пациент с удивлением отмечает необычную форму паруса, поддерживаемого очень короткой мачтой и непропорционально длинным гиком.
Разбросанные на протяжение тридцатипятиминутного сновидения, описанного более чем пятьюстами слов, эти образы могут быть восприняты как различные и независимые друг от друга. Трудно будет терапевту, который попытается интерпретировать образ щита или зонта в рамках отрывков повествования, в которых они появляются. Хотя это и является постоянным желанием слушающего сновидение психотерапевта! Как много тупиковых интерпретаций мы избежим, если посмотрим на эти образы «взглядом сверху», позволяющим увидеть их физическую форму:
Сорокатрехлетний Эрвэ создал данный сценарий сновидения наяву в тот момент своей терапии, когда он находился в поиске равновесия между сильной женской составляющей своей личности и вызывающими чувство вины вирильными устремлениями. То, что выражено этими пятью образами, – отношение между закругленностью и острием, ценностями анимы и анимуса. Зонт, видимый сверху, не что иное, как одно из вообразимых изображений этого отношения.
Что касается Поля, то в начале своего сна он видит автомобиль с откидным верхом 1920-х годов, который он описывает очень детально. Позже в том же сновидении он встречает прохожего с раскрытым черным зонтом, хотя дождя на улице нет. Затем он в деталях описывает падающий осенний лист. И наконец, в конце сценария он встречается с «необычайно большой» летучей мышью.
В этой последовательности образов зонт означает нечто совершенное иное, чем в сновидении Эрвэ:
Образы в сновидении Поля имеют три общих специфических элемента. Во-первых, они представляют некую раскрывающуюся структуру с жилками или жестким каркасом. Во-вторых, эта структура раскрывается относительно некой единственной точки опоры. И наконец, что наиболее важно, эти образы предполагают опрокидывание (или инверсию). Летучая мышь в состоянии покоя висит вниз головой, зацепившись лапками; закрытый зонт находится в положении, противоположном тому, в котором его используют по назначению. Лист прикреплен к ветке дерева своим черенком, а капот автомобиля раскрывается или закрывается, оставаясь прикрепленным к своей оси.
Образы в сновидении Поля выражают важнейший этап его психологического изменения – этап, когда пациент готов к восстановлению вытесненных альтернатив. Это важнейшее психологическое состояние, будучи условием реализации процесса индивидуации в юнговском значении, часто проявляет себя в символах, иллюстрирующих опрокидывание.
Наконец, сновидение Жаклин содержит еще более развернутую серию образов, среди которых фигурирует зонт с разноцветными полосками. Пациентка видит в следующем порядке: пальму, парашют, многоцветный зонт, салют, освещенный разноцветными огнями фонтан, гриб.
Такое обилие форм, каждая из которых разворачивается во все стороны из некоторой центральной точки, означает устранение важного внутреннего блокирующего момента. Нервные импульсы внезапно получают доступ к целому нейрональному участку, вызывая ощущение безграничной свободы. Такая интерпретация находит свое подтверждение в многоцветности зонта, фонтана, салюта. В сновидении цветовое изобилие является одним из признаков психологического оживления. Основными значениями многоцветного зонта Жаклин, вписанного в цепочку других образов ее сновидения, являются освобождение, психическое развитие и открытость.
Воображение и память имеют обширную сетевую структуру, напоминающую клубок нитей, пересекающихся во всех возможных направлениях, где каждая ячейка связана с множеством других ячеек. Связь между этими ячейками – нейронами, физически отдаленными друг от друга, иногда устанавливается на всю жизнь, а иногда лишь по мере необходимости с исключительной скоростью и изумительной тонкостью. Эти связи могут быть записаны в нейрональном наследии с незапамятных времен или образоваться в первые месяцы жизни ребенка, или же быть мгновенным продуктом движения нервных импульсов во время сновидения наяву. При прослушивании сценария сновидения это полное игнорирование временных аспектов вступает в конфликт с принципом рационального интеллектуального подхода. Содержание сновидения находится вне измеряемого времени. Его временное пространство – это вечность. Тот, кто пережил сеансы свободного сна наяву, знает, как растворяется во время сновидения ощущение времени. В конце сновидения пациент не способен сказать, длилось ли его повествование пятнадцать, двадцать или сорок минут.
Ослабление рациональной бдительности во время терапевтического сеанса не влечет за собой бессвязность повествования. Оно является динамическим условием общей гармонизации состояния пациента и ослабления напряжения, существующего между отдельными ячейками нервной системы. Интеллектуальные усилия, направленные на управление причинами психологического недомогания, представляются смешными, если признать, что психическая гармония не может быть достигнута, пока мы не откажемся от того, что неправильно называют «рациональностью». Ее часто путают со знанием, относя к иррациональному все то, что сознание не способно понять! И именно эта ошибка понимания чаще всего является причиной психологического дискомфорта.
Выявление символов
Тот, кто готовится интерпретировать сновидения, систематически сталкивается с двумя вопросами:
• Зависит ли важность образа от частоты его появления в сновидениях пациента?
• В потоке слов, который пациент произносит в течение сорокаминутного сеанса терапии (около 700 слов!), какие слова должны особенно привлечь внимание интерпретатора, и можно ли упростить задачу путем классификации слов?
✔ С количественной точки зрения можно выделить три группы символов:
• образы, которые присутствуют в более чем 10 % сновидений, а именно черный цвет, белый цвет, рука, солнце, песок и т. п.;
• представления, которые наблюдаются один или два раза в течение терапевтического процесса, то есть в 4 до 10 % сновидений: мудрый старец, звезда, обломок кораблекрушения на морском дне и т. п.;
• редкие фигуры, которые появляются в менее чем в 1 % сновидений: айсберг, морской гребешок, менгир[50] и т. п.
Частое появление какого-то образа не является признаком его банальности, но и не означает его особой значимости.
В рамках первой группы находятся такие архетипы, как песок, луна, красный и желтый цвета, и т. п., исключительно важные в динамике психологического развития, несмотря на их регулярное повторение.
Образы из второй группы часто являются специфическими компонентами, мощными архетипами, появляющимися в решающие моменты психической трансформации.
Наконец, редкие образы, иногда повторяющиеся несколько раз в ходе терапии пациента, связаны со спецификой его проблематики и поэтому имеют большую информативную ценность.
Слова-образы, составляющие язык символов, не всегда понятны, но никогда не бывают лишними.
✔ С качественной точки зрения я могу предложить интерпретатору сновидений подход, который может значительно облегчить его задачу. Появляющиеся в сценарии сновидения символы могут быть классифицированы на три категории.
Ориентиры
Динамика воображения в свободных сновидениях наяву всегда является результатом столкновения двух жизненных устремлений:
• того, что направлено на сохранение приобретенного опыта. Оно выражает то, что принято называть инстинктом самосохранения, и в зависимости от производимой им онирической продукции его можно считать демонстрирующим постоянство (позитивным) или сопротивление (негативным);
• того, что нацелено на обеспечение будущего. Это стремление к обновлению, и в зависимости от производимой им онирической продукции его можно считать демонстрирующим эволюцию, изменение (позитивным) или энтропию (негативным).
Сценарий, рассказанный с помощью шестисот или семисот слов, содержит что-то между сорока и восьмьюдесятью образов, интерпретация которых может выявить скрытый смысл всего сновидения. И это – большое количество. Однако приблизительно треть этих образов служит всего лишь выражению сопротивления или изменения. Они говорят о действующей в сновидении психологической динамике и не скрывают никакого другого смысла, облегчая тем самым интерпретацию.
Постоянство выражается образами, имеющими застывший и сдерживающий характер: статуя, маска, доспехи, стена, мумия, скелет, тюрьма, замораживание, снег, мрамор и т. п.
Изменение символизируется всеми образами, выражающими гибкость, движение, свободу: прозрачность, разбитое стекло, взлет, звери из семейства кошек, птица, тобогган, музыка, танец, водопад и т. п.
Индикаторы
Когда мы выделили образы, описанные выше, среди оставшихся для интерпретации находится небольшая группа символов, чье значение связано с эпизодами личной истории пациента. Эти зависящие от обстоятельств ассоциации открывают свой смысл лишь тогда, когда их владелец вспоминает сцены из своей жизни, в которых эти ассоциации сформировались. Эти образы не требуют никакого усилия интерпретации со стороны терапевта, роль которого в данном случае состоит в провоцировании воспоминаний.
Инициаторы
По большей части речь идет об образах, которые отражают универсальные архетипы. Терапевту хорошо известны психические проекции, лежащие в их основе. Вода, огонь, дерево, море, волшебница, мудрый старец, цвета, белый город, волосы, река, паук и около пятисот других, чье значение подробно изучено и описано в четырех томах моего «Словаря символов сновидений».
Грамматика символов
Бесполезно интерпретировать смысл отдельно взятого образа вне онирической структуры, в которую он включен. Смысл возникает только в рамках этой структуры. Динамика воображения, как и любой другой язык, подчиняется законам, организующим сочетание этих слов-образов и значительно изменяющим их смысл. Изучение грамматики символов невозможно при недостатке текстов. База данных, на которую опираются мои исследования, уникальна. Она состоит из повествований более семисот пациентов и отражает в общей сложности около пяти тысяч часов свободного сна наяву.
Символические цепочки выполняют, по меньшей мере, пять функций, очевидность которых обнаружилась для меня более десяти лет тому назад во время изучения одного и того же сновидения моей пациентки Леды. Я привожу это сновидение во введении к первому тому «Словаря символов», где я также говорю об упомянутых пяти функциях:
1. Определяющая функция
2. Функция суммирования
3. Функция замещения
4. Функция эскалации
5. Функция взаимодополняемости.
Определяющая функция
Как я показал это выше на примере смысла зонта в сновидениях Эрвэ, Поля и Жаклин, одновременное присутствие в одном и том же сценарии нескольких похожих по каким-то параметрам образов – смысловой цепочки – определяет смысл отдельного образа (зонта в моем примере).
Функция суммирования
Появление в одном и том же сновидении образов, обладающих общими свойствами, отражает совпадение маршрутов нескольких нервных импульсов, интенсивности каждого из которых в отдельности было бы недостаточно для запуска процесса психического изменения.
Суммарное влияние, которое осуществляется посредством этих образов, ставит своей целью преодоление порога. В физиологическом плане это преодоление порога отражается в изменении состояния важного нейронального узла, очага блокировки импульсов, и одновременно в плане сновидения отражается в появлении образа преодоления порога.
Функция замещения
Любой образ может играть роль символа в течение того времени, когда он позволяет реализовать некую проекцию. Эта проекция, как это было определено К. Г. Юнгом, зависит от неосознаваемого характера проецируемого смысла. Символ, таким образом, играет роль секретного агента. Эффективность его воздействия является прямой функцией от способности сохранить его оккультный характер. Интерпретация сновидения неизбежно приводит к расшифровке многочисленных символов. Раскрыть значение символа – значит его нейтрализовать и одновременно расширить поле сознания! Как всякий разоблаченный секретный агент, символ, чей смысл раскрыт, должен быть тотчас же заменен другим, ибо бессознательное никогда не раскрывает себя полностью. Оно должно быть способно вернуться к той же теме, но посредством других символов. И именно смысловые цепочки поставляют образы, заменяющие раскрытый символ. Образы сменяют друг друга в зависимости от их общих свойств и в порядке, обратном интенсивности их другой потенциальной символики, не связанной с проблематикой пациента.
Вот пример, который пояснит данное положение: тридцатипятилетний Гаспар работает в области, где он мог бы занять более ответственный пост при условии сдачи экзамена, на что он не решается пойти, так как считает себя слабым в письме. Этот недостаток в случае психологической проблематики Гаспара связан с образом матери. В одном и том же сеансе сновидения наяву пациент воспроизводит очень важную смысловую цепочку образов. В течение длительного повествования он последовательно называет четыре образа.
Сначала золотое перо – перо авторучки, принадлежавшей его матери; затем высокий воротничок мачехи Белоснежки; затем золотая корона и, наконец, стилизованный цветок лилии.
Эти четыре образа очевидным образом похожи по форме, но также в понимании Гаспара ассоциируются с образом матери. Воротничок злой королевы, корона и цветок лилии связаны с королевой, которая представляет материнский образ, а золотое перо – перо авторучки матери.
Предположим теперь, что эти четыре образа появились не в одном сеансе, а отдельно в различных сновидениях.
Золотое перо было бы первым образом, появившимся на нашей сцене, так как оно отсылает нас к нескольким моментам проблематики Гаспара: к его трудностям письма, к восприятию материнского отношения как кастрирующего и, возможно, к наличию незначительного нарциссизма, который выражен образом золота.
Если мы предположим, что диалог Гаспара с его психотерапевтом позволит прояснить тройной смысл этого символа, то ipso facto[51]сам символ устраняется из дальнейшего употребления.
Тем не менее все, что связано с образом материи, не было выяснено до конца. К какому из трех других образов прибегнет теперь бессознательное? К тому, у которого менее всего выражен символический потенциал, бесполезный для проблематики Гаспара! Корона отсылает нас к образу короля или королевы, но также к коронации, то есть к более высокой степени психической самореализации. Цветок лилии – это эмблема королевской власти, но также символ стремления к абсолютным ценностям, к безупречности. Потенциальная символика этих двух образов не представляет интереса на текущем этапе терапии Гаспара, поэтому высокий плиссированный воротничок королевы-мачехи станет первым символическим преемником как отрицательный символ матери и как лишенный другой сильной потенциальной символики.
Эта склонность воображения воспроизводить образы в порядке, обратном интенсивности их другой потенциальной символики, не связанной с проблематикой пациента, безусловно, не является результатом сознательного выбора. Она является результатом состояния совокупного нейронального механизма, организующего движение нервных импульсов в соответствии с обнаруживаемыми трудностями, а именно с необходимостью устранения запретов. В «Словаре символов» я привел доводы, позволяющие считать, что направление движения нервных импульсов всегда обусловлено интересами организма в целом.
Функция эскалации
В рамках одного сценария повторение одной и той же символической темы посредством цепочки образов, связанных между собой одной или несколькими общими характеристиками, может быть способом подготовки встречи с неким завершающим цепочку исключительно сильно эмоционально заряженным образом.
Бессознательное последовательно использует символы с одинаковым смысловым содержанием, начиная с менее сильных и постепенно прокладывая тем самым дорогу к наиболее значимому событию или символу.
Функция взаимодополняемости
Одновременное присутствие в одном и том же сценарии нескольких связанных общими чертами образов, составляющих символическую цепочку, часто обусловлено потребностью показать, опираясь на некую доминирующую динамическую ось, различные и взаимодополняющие аспекты этой психической динамики.
Для наглядности изложения я отдельно описываю пять функций символических цепочек. Но образы, возникающие в сновидениях наяву, не являются продуктами какой-то одной из них. Онирическая символика зависит от сложного переплетения этих пяти функций и нескольких других важных факторов. Каждому из этих механизмов распространения нервных импульсов соответствует модель специфического нейронального функционирования. То, что мы получаем, слушая повествование сновидения, является результатом совокупного действия органических структур.
Изучение структуры тысяч сновидений, составляющих базу моих исследований, позволяет мне сформулировать три правила в дополнение к уже описанным функциям.
✔ Правило I
Во сне наяву символическое содержание любого образа связано со значением других похожих образов в предыдущих сеансах, каким бы ни было положение этих образов в сценарии. Их совокупность определяет смысл действующей через воображение психической динамики. Образ может быть интерпретирован лишь после анализа совокупности явлений повествования, в ходе которого он возник. Связь отдельного символа с другими элементами сценария, в который он включен, логически является первичной, но в символическом плане – вторичной.
✔ Правило II
Чем дальше отдалены друг от друга в сновидении два образа, обладающие похожим символическим потенциалом, тем с большей вероятностью можно утверждать, что они являются главной осью интерпретации. Это правило наиболее четко проявляет себя в многочисленных циклических сценариях, то есть таких, в которых последние фразы содержат образы с теми же чертами, которые были у образов в начале сновидения. В подобном случае эти образы часто выражают изменение отношения к тем же самым ценностям, представленным в начале и в конце сеанса.
✔ Правило III
Когда в одном и том же сценарии наблюдается несколько цепочек символов, связанных общими свойствами, то в таком случае цепочка, образы которой наиболее удалены друг от друга, отражает наиболее важное направление психического изменения.
Отсюда следует, что динамическая ценность цепочки образов обратно пропорциональна близости составляющих ее образов в рамках сновидения.
Это положение можно применить не только к образам, но и к нейронам, если мы согласны принять гипотезу, что каждый образ является проявлением прохождения нервного импульса через особую нейрональную структуру. Тогда мы можем предположить, что наиболее сложно организованное движение нервного импульса, путь, который требует преодоления наибольшего числа препятствий, также является наиболее дорогостоящим в терминах энергии. Этот путь требует более длительного времени, что подтверждает правила I и II.