Ага, старая перечница, он не собирается подкатывать на мотоцикле прямо сюда, чтобы ты его засекла! Мой дружок Зигги куда умнее, чем твоя куриная башка.
И тут в окне показалась и моя Галлен. Разглаживающая складки на моей постели, бесспорно такой же девственной, как снег.
Старую курицу интересует, в какой кровати спал Графф?
Не знаю, тетушка, но, кажется, в этой спали совсем недавно.
— Герр Графф, — позвала меня фрау Тратт. — В какой кровати вы спите?
— В той, что ближе к ванной, фрау Тратт, — откликнулся я, и моя Галлен промелькнула мимо окна, даже не взглянув на меня.
Ну да, ты права, моя милая Галлен. Фрау Тратт проводит разведку в моей комнате; пошлет кого-нибудь починить мою дверную ручку, тайно, пока я занят делом — чтобы запереть меня внутри? А эти ленивые облака, крадущие желтый цвет с последних опадающих лепестков форситии, нависают низко, словно клубы дыма.
Но где Зигги? За пределами Ульмерфельда? Или, возможно, Хисбаха, или даже уже по дороге на Санкт-Леонардо? Если только он поехал этим путем. А может, он выбрал дорогу в объезд?
В скольких часах езды от меня Зигги? И что будет надето на моей Галлен, когда она придет ко мне сегодня ночью?
Водяные брызги увлажняли воздух, а сад продолжал разрастаться буйной, непокорной зеленью. Ну что ж, как сказала бы Старая Уродина Судьба — Величайшая Невежда: смотри в оба, смотри в оба.
Это как раз то, что Зигги мог бы записать в свой блокнот:
О Жизнь — надутые пузыри, готовые лопнуть!
Судьба готовит вам острую булавку.
Однако стихи получились бы ужасными. Едва ли не самыми худшими из всех его.
Приближение острой булавки
Маслянистое, низкое солнце выкрасило все в цвет форситии — пожелтило проникающие сквозь мое окно квадраты минувшей ночи, пятнами расцветило мою кровать и неподвижные пальцы ног.
— Он уже скоро будет, да? — спросила Галлен.
— В любой момент, — ответил я.
— Графф, — сказала она, — если он приедет со стороны Санкт-Леонардо, они его увидят. А если через сад, то там его стерегут Виндиш и Кефф.
— Ну, я не думаю, что он подкатит на мотоцикле у всех на виду.
— Готова поспорить, что он приедет в город, — сказала она. — О, он не станет подъезжать прямо к двору, но он не захочет идти пешком от Санкт-Леонардо… если он такой дурак, что выберет дорогу из Санкт-Леонардо, а не какую-нибудь другую.
— Тогда ты отгадаешь какую, — сказал я. — Ты догадаешься, по какой дороге он приедет сюда.
— Графф, ты даже не собираешься попрощаться со мной, да?
— Иди и сядь со мной, Галлен, — сказал я.
Но она лишь покачала головой и не тронулась от оконного выступа. С кровати я мог разглядывать ее колени; они округлялись в том месте, где оконный выступ придавил их.
— Прекрати смотреть мне под юбку, — велела она и выпрямила ноги; развернувшись спиной ко мне, выглянула из окна. — Кто-то только что выбежал из сада, — сообщила она. Затем встала на колени и свесилась из окна. — Кто-то карабкается по стене. Кто-то ползет по виноградной лозе, но мне не видно кто.
Так что я тоже подошел к подоконнику и устроился рядом с ней: мы вместе встали на колени и высунулись наружу. Коса соскользнула ей на спину, она закрывала лицо Галлен от меня. Я обнял ее за талию, и она слегка напряглась. Мы оба стояли на четвереньках, и я гладил ее всю.
— О, черт тебя побери, Графф! — воскликнула она и ударила локтем прямо мне в горло. Едва не задохнувшись, я сел на подоконнике и принялся вытирать выступившие на глазах слезы. Галлен уселась напротив меня, скрестив ноги. — О, Графф! — сказала она. — Прощай! Ты уедешь далеко-далеко.
И тут она начала плакать, мне пришлось отвести от нее взгляд. Я выглянул из окна, но там никого не было. Я все еще с трудом дышал — это походило на плавание под водой, мои глаза наполнились влагой.
— О, Графф! — воскликнула она. — Не плачь и ты тоже. — И она бросилась ко мне и обхватила меня руками. Ее мокрое лицо прижалось к моей щеке. — Я могу с тобой где-нибудь встретиться, Графф! Ведь правда? У меня теперь есть жалованье, и я никогда ничего не покупаю.
Мое адамово яблоко заняло все горло, так что я не мог произнести ни слова; мне показалось, будто она ударила меня дубинкой.
— Гк… — выдавил я.
Тогда она отстранилась, прикусив кончик косы, сидела и дрожала мелкой дрожью напротив меня.
— Галлен, — с трудом удалось произнести мне, — там никого нет.
Но она не слышала этого. Она все еще дрожала, когда чьи-то локти и острый подбородок, извиваясь змеей, появились из-под оконного выступа, сопровождаемые частым дыханием и животными стонами, затем появилась Великая Маска Греческой Комедии, совершенно лишенная волос — здорово походившая на лысую голову моего прежнего дружка Зигги.
— Господи, подай же мне руку! — потребовал он. — Мои ноги запутались в этом чертовом плюще.
Так что мне пришлось стряхнуть Галлен с коленей и втащить омерзительного и ужасного Зигги в комнату.
— Вот я и вернулся, — сказал он.
И шлепнулся на пол, прямо на мою Галлен.
Замаскированная судьба
Бедная, ушибленная Галлен не смогла взглянуть на него во второй раз; и одного взгляда оказалось более чем достаточно — я уверен, уверен.
— Зигги? — удивился я.
— Прямо перед тобой, Графф. Готов поспорить, ты меня не узнал, да?
— Без твоей охотничьей куртки — не сразу, — признался я, имея в виду: «Без твоих волос! Как я мог узнать тебя, без единого волоска на голове?»
— Ну как меня побрили, Графф? — спросил он. — Это просто трюк!
— Но зачем совсем налысо, Зиг?
— И даже брови сбриты, Графф. Ты заметил?
— Ты выглядишь ужасно, — сказал я.
— Ходячий череп, Графф! Сплошная лысина от подбородка до самого верхнего черепного выступа. Ты когда-нибудь подозревал, что на черепе столько вмятин, Графф?
— Это на твоем черепе, Зиг, — возразил я. — Мой выглядит не так. — Хотя, может, и мой тоже — небольшие выемки и наросты по всей поверхности, как у битого персика?
— Я прошел через город по мосту. Никто меня не узнал, Графф, — сказал он. — Я прошел мимо мэра, который посмотрел на меня как на военную реликвию.
На парикмахерскую реликвию; его макушка была ледяной на ощупь — я даже подпрыгнул. Реликвия была облеплена москитами и липкими паразитами, столкнувшимися с этим несущимся куполом; за ухом застряло смятое крыло, которое могло бы быть вороньим. Ну да, он мчался сюда без шлема, предоставляя ветру остужать оболваненную парикмахером голову.
— Ты прекрасно замаскировался, Зигги, — сказал я.
— Еще бы, Графф, — ответил он. — Я спрятал мотоцикл в укромном местечке в городе. Собирай свои вещи.
— Послушай, Зигги…
— Собирайся, мы подождем темноты, — сказал он. — Все продумано, Графф. Все будет тип-топ.
А моя ушибленная Галлен скорчилась в комочек на полу, словно утробный плод, безжалостно сбитый этими словами и прикрытый одеждой горничной.
— Галлен? — позвал я.
— Похоже, ты ее того… — сказал Зигги.
— Прекрати, — потребовал я.
— Собирайся, — велел он. — Я нашел место.
— Какое место?
— Где можно укрыться от сторожа.
— Зигги!
— Я просидел там всю ночь, Графф. Я все спланировал.
— Я так и знал, — сказал я.
— Я не думал, что ты питаешь ко мне такое доверие, Графф.
— Доверие! — воскликнула Галлен.
— Она что, собирается закричать?
— Доверие, — повторила Галлен. — Он пришел сюда через сад? — О, она не могла взглянуть на него. — Тогда они видели его мотоцикл, — простонала она. — О, всем было велено выглядывать его!
— Какое ей дело? — изумился Зигги.
— Ты пришел из Санкт-Леонардо, Зиг? — спросил я.
— Графф, — сказал он, — посмотри на меня и скажи: ты что, видишь перед собой дилетанта?
Доверие
Сначала я услышал, как скрипнули доски где-то в конце коридора на середине лестницы, и затем послышался резкий скрип верхней ступеньки и треск тяжело прогнувшихся перил.
— Кто это? — прошептала Галлен.
— Это не за мной, — ответил Зигги. — Меня никто не видел.
Тогда я выглянул в коридор. Эта оказалась старая добрая тетушка Тратт, прогнувшая перила своей тяжестью и запыхавшаяся от подъема.
— Герр Графф! — позвала она. — Герр Графф?
Я вышел в коридор, где она могла видеть меня.
— Пришел Кефф, — сказал она. — Он пришел отвести вас на работу.
— На работу? — прошептал Зигг.
— Он слишком рано, — ответил я тетушке Тратт. — Скажите ему, что еще рано.
— Он знает, что рано, — сказала она, — поэтому он ждет.
Ужасная Тратт и я пару секунд с недоверием смотрели друг на друга, затем она заковыляла по ступеням вниз.
А лысый Зигги склонился над моей закусившей губу Галлен и схватил ее за косу.
— У него есть работа? — спросил Зигги. — У него есть работа, ты, чертова кукла?
— Зигги, — вмешался я.
— Вот вам и доверие! — воскликнул он. — Ты не верил, что я вернусь обратно, да? Нашел себе работенку и эту чертову девчонку!
— Они хотели арестовать его, — с трудом проговорила Галлен сквозь прикушенную губу.
— Я все рассчитал, — возмутился Зигги. — Неужели ты подумал, что я сбежал?
— Я знал, что ты все рассчитал, — сказал я. — Но, Зиг, они выставили меня бродягой. Они тоже все рассчитали.
— Кефф ждет, — напомнила Галлен. — О, все кончено! Если ты не спустишься вниз, он поднимется за тобой.
— Зиг, где я смогу встретиться с тобой после работы?
— Ну еще бы! — воскликнул он. — И ты еще будешь говорить мне, что не завалил эту маленькую потаскушку!
— Зигги, перестань, — сказал я.
— Ты еще будешь говорить мне это! — заорал он. — Будешь уверять меня, будто поедешь со мной? Но только после твоей гребаной работы! О, разумеется!
— Но Кефф уже ищет меня, — возразил я. И я услышал скрип досок в конце коридора — чьи-то тяжелые шаги преодолевали сразу по две ступени вверх. — Зиг, сматывайся, — попросил я. — Тебя поймают. Скажи, где я смогу с тобой встретиться.