— Пора, сын, — трогает за плечо отец. — Мне жаль, что так вышло.
Машу рукой и плетусь на парковку. Сажусь за руль, но не могу тронуться с места, матрёшкин магнит ведь ещё совсем близко, всего в паре сотен футов от меня.
Я сижу в машине около часа, пока самолёт с надписью Aeroflot не взмывает вверх. Фокусируюсь на его серебристо-синем контуре, но он предательски растекается перед глазами в дрожащее мутное пятно. Включаю дворники, но становится только хуже, изображение капает за воротник футболки.
Глава 32
Слава
— Соскучилась по тебе, — улыбается Верушка и заключает меня в тёплые медвежьи объятия. Медвежьи, потому что ростом Вера под метр восемьдесят, и за плечами у неё пять лет кроссфита и палео-диет. Она могла бы быть дублёром Дуэйна «Скалы» Джонсона или, на худой конец, Брианны Тарт, но предпочитает трудиться учителем литературы в школе.
— Когда прилетела?
— Вчера поздно вечером. Даже чемодан ещё не распаковала, сразу к тебе.
— Я так понимаю, ты в Москву основательно?
— «Брата-2» отсняли целиком, — нарочито равнодушно пожимаю плечами. — Дел больше не осталось.
Верушка профессионально щурит глаза, словно пытается уличить двоечника в списывании на ЕГЭ, отчего мне становится неуютно и хочется залезть под стол.
— А как же твой заморский Добрыня Никитич с его Змеем Горынычем на это отреагировали?
— Змей Горыныч без дела не останется, — отвечаю ровным голосом, — продолжит жечь деревни и девок портить.
Эти слова царапают горло до болезненного скрежета. В самолёте я уговорила бутылку вина, чтобы изгнать из памяти поникшее лицо Гаса и порыв написать, что мы обязательно что-нибудь придумаем, чтобы быть вместе, и что отныне член из штанов он может доставать лишь для того, чтобы помочиться. Но всё это слишком эгоистично и мелодраматично. Мама права, две недели — это слишком мало, чтобы создавать вокруг этого любовную драму. Даже моим любимчикам Ною и Элли удалось провести вместе целое лето, прежде чем красиво умереть в доме престарелых. Да и Гас не Ной вряд ли он строчит письма и строит дом. Может быть, уже по дороге из аэропорта заменил русскую матрёшку какой-нибудь легкодающей синдереллой.
— Ох, недооцениваешь ты силу своего сахарного пряника, Славка, — качает платиновой укладкой Верушка. — Мудила твой серенький до сих пор как встретит меня на ланче в «Шоколаднице», заискивающе улыбается и начинает пытать, как любовь его зелёноокая поживает, когда из вражеского стана домой вернётся, и есть ли шанс, что его, козлину тупорылого, простит. Дескать, света белого не видит, и одна ты ему, красна девица, нужна. А посему, готов челом об пол биться и лобзать твои ноги, лишь бы дала ему ещё один шанс.
— Если встретишь ещё раз этот кусок говна, скажи, чтобы держался от меня и моего пряника подальше, — фыркаю раздражённо.
— Былины, что ли, по программе проходите? Я как будто с Алёшей Поповичем на интервью сижу.
— Угу, — кивает Верушка, отхлёбывая свой капучино на миндальном молоке, — башка кругом идёт от всех этих «ой ты гой еси». Но ты, смотрю, держишься молодцом. Я думала, утешать тебя после расставания с твоим соколиком придётся.
— Справлюсь, — натянуто улыбаюсь и повторяю свою утешительную мантру: — Это же всего две недели длилось.
Вера поджимает губы, но никак не комментирует мою браваду.
— Планы какие, Славусь? Может, в кинчик рванём?
— Сегодня никак. Через час свидание в больнице с отцом.
Верушка сочувственно морщит лицо, и похлопывает меня по руке.
— Да пребудет с тобой сила Ильи Муромца.
*****
— Что, прокисший компот твоей матери заморский принц променял на местную Колу? — надменно бросает отец с больничной койки. Даже под нависшей угрозой собственному здоровью Игорь Жданов не пытается хотя бы немного расположить к себе Создателя и остаётся таким же надменным чопорным говнюком.
— И тебе привет, пап, — говорю, ставя на тумбочку пакет с йогуртами.
— К сведению, расставание мамы и Колина было обоюдным решением сторон.
Хотя мама не просила меня врать отцу, я не хочу вкладывать в его барабан дополнительный патрон для их очередной словесной бойни, она и так всегда в ней проигрывает. Надо признать, что свой ядовитый язык я унаследовала от батюшки.
— Всё от мужика к мужику прыгает, стрекоза престарелая. Нашла бы себе уже какого-нибудь муравья и сидела на жопе ровно, — раздражённо пыхтит отец.
— Эй, папа-муравей, не хочешь взять экс-супругу на поруки? — усмехаюсь, поправляя ему одеяло. — Пока место ещё вакантно.
— Лучше я на этой койке сдохну и почки завещаю собачьему приюту, чем ещё раз прикоснусь к твоей мамаше, — брезгливо кривит губы отец, и я знаю, что он не врёт. Они с мамой на дух друг друга не переносят.
Решаю спрыгнуть с любимой отцовской темы «Закидай какашками бывшую жену» и перехожу к сути:
— Что врачи говорят, пап?
— Говорят, что либо я грецкий орех сожрал и две недели переварить его не могу, либо мой желудок предпринимает повторную попытку меня убить.
От его последних слов в груди щемит, и я невольно впиваюсь ногтями в ладони в попытке не выдать своего отчаяния и страха. Игорь Жданов не из тех, кому на день рождения дарят брелок «Лучший папа», да и премию «Отец года» ему даже за многомиллионную взятку бы не вручили, но я его по-своему люблю. Люблю те детские воспоминания, когда он терпеливо помогал мне с математикой, когда мы боролись в армреслинге, а потом он с гордостью говорил маме: «А Славка-то у нас жилистая». Тогда я ещё могла сойти за мальчика. А потом в четырнадцать у меня вылупилась пусть и небольшая, но грудь, бёдра округлились, и отец резко перестал смотреть на меня, как на заслуживающее внимание существо. Нечестно как-то. Мог бы и раньше это сделать, до тех пор, пока я не успела так к нему привязаться. Всё же очевидно было ещё на УЗИ.
— Жить будешь, папа Игорь, — говорю энергично. — Такие как ты, до ста лет доживают.
— Так и планирую, — ухмыляется отец.
— Наследника-то у меня нет. Если кони двину, фирму на тебя придётся оставлять, а это хреновый вариант. Всё, чему жизнь посвятил, вшивому коту под хвост.
— Спасибо за доверие, — огрызаюсь я, — ты уж живи подольше, потому что мне твои баки с красками тоже на фиг не упёрлись.
Фирма отца много лет успешно занимается продажей товаров для печати гибкой упаковки, напрямую сотрудничая с европейскими и американскими производителями красок и растворителей. Бизнес прибыльный, но для меня скучнее только три части «Дивергента» подряд посмотреть.
— Поверь мне, — лицо отца приобретает решительную жёсткость, какая бывает у него на заседаниях с его забитыми подчинёнными, — Женщина — последнее существо, которое я бы хотел подпускать к креслу руководителя. Но так уж вышло, что дефективные яйцеклетки твоей матери подарили мне только тебя. Так что рано или поздно тебе придётся возглавить компанию.
Отец никогда не стеснял себя в выражении собственного огорчения тем, что его единственное дитя не родилось с болтающейся погремушкой между ног, и всё же каждый раз от его непосредственности у меня начинает дёргаться глаз.
— Ну как только тебе заштопают желудок, рекомендую озадачиться вопросом обретения наследника, потому что твоя дефективная Икс-хромосома прямо сейчас тебе говорит, что и носа не сунет в твою фирму. Времени у тебя полно, до ста лет сможешь настрогать целую футбольную команду наследников, а неугодных девочек в лучших традициях спартанцев, можно будет выбросить в воду. Странно, что ты со мной этот фокус не проделал. Но это, наверное, оттого что в школе прогуливал уроки античной истории и просто не знал о такой занимательной традиции.
— Прекрати ныть, Слава, — отец кривит лицо, словно ему физически больно оттого, что он перед собой наблюдает. — Ты же Жданова.
— Именно потому, что я Жданова, полжизни выслушиваю это дерьмо и всё ещё нахожусь рядом.
Чувствую, как зудят слёзные каналы и предательски щиплет в носу. Но я лучше пойду на концерт Фейса, чем позволю отцу увидеть свою слабость. Поэтому поднимаюсь со стула и приклеиваю на лицо улыбку Джоконды.
— Ешь йогурты, пап. Я приду завтра. И старайся избегать больничной еды, уверена, что медсёстры начали по очереди плевать тебе в тарелку.
Покидаю ВИП-палату с достоинством жены английского принца, и только когда дверь за моей спиной захлопывается, опускаюсь на корточки и начинаю реветь. Громко, со всхлипами, подтёками из носа и слюной изо рта. Не могу найти разумных объяснений этой истерике, потому что отец не сказал ничего из того, чего бы я не слышала от него раньше. Но меня трясёт так, как не трясло ни разу в жизни.
Глава 33
Несуществующий дневник Славы Ждановой
Возвращение из «Хогвартса». День третий.
У отца берут очередные анализы. Больничная жизнь угнетает папу Игоря, и с каждым днём он становится всё более похож на кактус, начинённый токсичными злостью и раздражением, и то, когда он разорвётся на части и утопит в этом дерьме весь персонал, лишь вопрос лишь пары дней. Я, и правда, начинаю побаиваться, что в один прекрасный день какая-нибудь доведённая до отчаяния медсестра подсыплет ему мышьяк в картофельное пюре или запустит пару кубиков соляной кислоты в вену. Потому что скажи незнакомый мужик мне «Если до конца недели вы меня отсюда здоровым не выпишете, муляж пошехонского жрать будете, мыши серогорбые», именно так бы я и поступила.
И что случилось с любимым Даблби за время моего отсутствия? Капучино на вкус, как горькая вода вперемешку со сгущёнкой.
Мама снова засела на сайте знакомств, её неутомимому энтузиазму можно только позавидовать. Несколько дней подёрнутого грустью лица с отсутствием макияжа и тройное превышение лимита шоколадных калорий — программа-максимум для её разбитого сердца.
Решила сменить кофейного поставщика и пошла в «Ростер» — та же история, не чувствую вкуса кофе.
День четвёртый.