Свое время — страница 17 из 72

ется и умирает там, в своем едином на всех пространстве и времени. Никакого сообщения между миром обычных людей, живущих — по мере возможностей, счастливо — внутри своих индивидуальных хроносов, и плебс-кварталом давно нет.

Но я-то застал самое начало. Момент расслоения. Те былинные времена, когда на наших глазах и нашими же руками решалось всё.

Женька Крамер. Он был тогда моложе меня лет на двадцать, но, черт возьми, ни с кем у меня не получалось спорить так яростно и живо, на равных и всерьез, как с этим мальчишкой. Я и сейчас иногда с ним мысленно спорю; мелкая причуда старика, вроде Паютки на тактильном экране. Женька, разумеется, давно уже умер, будем надеяться, что своей смертью. В Абсолютном времени столько не живут, а тем более в плебс-квартале.

Крамер был идеологом примата Абсолютного времени, последовательным, харизматичным. По его мнению, которое он так здорово умел доказывать кому угодно (с понятными оговорками), хроноатомизация человечества могла привести оное только в пропасть: разрыв социальных связей, по Крамеру, неминуемо вел к упадку цивилизации, а перманентное состояние одиночества — к духовной деградации, — у него все всегда выходило складно, почти стихами. То, что предлагалось его последователям взамен, все эти «в единстве наша сила» и «возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке», звучало, на мой взгляд, недостаточно свежо, однако его харизма делала свое дело. Их собралось довольно много — сторонников хроноединства, добровольно выбравших плебс-квартал. Тогда, впрочем, такого понятия (и теперь, думаю, сугубо внешнего, сами себя они вряд ли так называют) еще не было.

И все-таки они остались в меньшинстве, а потому в резервации. Остальной мир предсказуемо выбрал хроносвободу, и я был одним из первых. Всегда важно быть одним из первых, застолбить территорию, взять в руки ключевые точки и захватить сферы влияния — а дальше можно не торопиться.

Крамер тоже был одним из первых; вернее, первым вообще. Но он ошибался в корне, с самого начала. Кстати, я честно старался открыть ему на это глаза. Я был бы рад иметь возможность и теперь иногда с ним спорить — в хронореале.

Они трепыхались довольно долго; черт, опять — но пусть будет, тогда никто еще не успел отвыкнуть от прежних понятий, так что в данном контексте он вполне уместен, один из невытравимых моих анахронизмов. Обобществив все, что только могли, от жилья до средств производства (не знаю, как насчет женщин, Женька в этом смысле был невероятно скромный, краснел и съезжал с темы), пытались что-то креативить, штурмовать объединенными мозгами, запускать масштабные проекты в самых разных и безумных сферах. Чем кончилось, все мы знаем. Кончилось, в частности, моими ежемесячными соцвыплатами под чутким надзором коллег и эквоконтрольных органов. Плебс-квартал дотируется полностью. Производят ли они хоть что-нибудь — сухую лапшу, презервативы, туалетную бумагу? — для своих скромных внутренних нужд, неизвестно, да и никого особо не интересует.

Гораздо интереснее, почему все кончилось именно так.

Крамер говорил: человек всегда был общественным существом. Главные наши ценности: семья, дружба, товарищество, корпоративная сплоченность, нация, народ. Важно чувствовать локоть, обороняться спина к спине, быть встроенным в цепочку, в общность таких же, как ты. «Счастье — это когда тебя понимают». «Пошли мне, Господь, второго…»

Может сложиться впечатление, будто он был неисправимым романтиком, Эжен Крамер, позабытый лидер пионеров хроноабсолюта, сгинувших в омуте плебс-квартала. Ничего подобного. Мне лично он излагал свои теории несколько иначе, с самых что ни на есть прагматичных позиций, и опорными понятиями его теории были «система», «валовое производство», «перераспределение», «человеческая масса», «человеческая единица» и тому подобные вещи, циничные и скучные. Женька все прекрасно понимал, кроме одного: что это не будет работать.

Как он удивился, наверное, признав наконец, что я был прав. К сожалению, никто из нас, нормальных людей, этого не увидел.

А мог бы послушать меня. Я говорил: совместные усилия были необходимы нашим далеким предкам, чтобы перетащить с места на место каменную глыбу для постройки пирамиды. Чтобы выкопать ров вокруг города и навалить лесу для крепостной стены. Чтобы перегородить дамбой гигантскую реку или вспахать целинную степь… Но с тех пор, Женька, говорил ему я, прошло время. Их общее, бесхозное и бестолковое время.

А современному человеку для продуктивной, творческой, да попросту нормальной работы нужно только одно: чтобы ему не мешали. И Лизка с ее дизайнерскими цветочками-бабочками, и я с моими миллиардами и глобальной эквосхемой, да и кто угодно в нынешнем мире информации и высоких технологий, все мы хотим, по сути, того же самого — чтобы нам дали спокойно работать. Не лезли с советами, помощью и навязчивым контролем, не нависали над душой.

Свое, индивидуальное дело делается хорошо. В меру возможностей, конечно; однако подобрать каждому занятие по его способностям — работа образовательных служб, и ее тоже индивидуально выполняют люди, которые умеют это делать, если им не мешать. Человек новой эпохи — всесторонне развитая, гармоничная, самодостаточная личность. Самореализация и свобода — вот наши главные ценности, Женька, пускай тоже помпезные и пустозвонные, как и любые идеологические мемы; однако они, в отличие от твоих, работают. Работают в любой сфере, по всей линейке (предвижу твой ехидный вопрос: ну да, выстраивать линейки от рядового исполнителя до главного босса — тоже обязанность конкретно взятых свободных людей), работают на все сто. Отказ от социального мусора: всех этих интриг, подхалимства, имитации бурной деятельности, корпоративов, служебных романчиков, сплетен, — увеличивает человеческую продуктивность даже не в разы. На порядки.

Теперь уже ты говоришь, что я романтик. Будто в упор не вижу сетевой коммуникации, куда успешно переползло все, что было худшего в человеке социальном — и при этом пропали по дороге прекрасные качества воспетого тобою человека коллективного. Вижу, дорогой, прекрасно вижу. Но это игрушки по сравнению с тем, что, я уверен, пышным цветом расцвело у тебя в плебс-квартале, перед тем как окончательно рухнуть вместе с твоими идеалами. Синхронизация утомительна не только для меня, она вообще довольно громоздкий и не самый комфортный процесс. Тусовщики, и реальные, и сетевые, постепенно маргинализируются в протестную субкультуру, где им и место. Основная же масса нормальных людей, прости за оксюморон, ценит свою индивидуальность. Надежную капсулу своего хроноса. Свое время.

Ага. Вот ты и задаешь свой самый ядовитый и, как тебе кажется, убийственный вопрос: что же вы тогда нас так боитесь?

Стоп-стоп-стоп. Его, Крамера, уж точно никто не боится, никто, кроме меня, даже и не помнит. И вообще, в моем возрасте надо бы поосторожнее общаться и тем более спорить с призраками. По окончании работы пройду парочку психотестов: ясность рассудка должна всегда находиться под контролем. Равно как и моя эквосхема.

Синяя искорка уверенно движется в потоке отборных, здоровых экво. Я знаю, звучит забавно, но мне нравится визуализировать чистую абстракцию единицы нашей энергофинансовой системы в виде живых упитанных кругляшей: нечто среднее между древними монетами, кровяными тельцами и, пожалуй, слегка сперматозоидами. Старик Эбенизер Сун большой шутник. Но вставать у него на пути, покушаться на его живую активную собственность, честное слово, не стоило бы никому.

А вот и эквонакопитель плебс-квартала. Заштрихованный квадрат, безликий и серый, где-то на периферии экво­схемы, я никогда не вывожу его на экран, потому что мне это неприятно, да что там — физически больно. Видеть, как они исчезают в нем, в бездонном и ненасытном колодце, мои маленькие, крутобокие, живые.

Старческая сентиментальность. Это просто соцвыплата, благотворительный эквопоток. Чтоб они не передохли там с го­лоду, потомки тех идиотов, что пошли за тобой, Женька Крамер.

Внимание!

Я готов даже ускориться, чтобы рассмотреть получше, но, черт бы побрал возрастную инерцию и хронозамедленные настройки техники, не успеваю. Зато успеваю увидеть, что за миг перед тем, как исчезнуть в серой дыре накопителя, синяя искорка вдруг резво виляет куда-то вбок.

Дальше можно не смотреть. Сонный режим и Паютку на экран.

Значит, они были правы. Так оно и есть: на входе в плебс-квартал кто-то расщепляет эквопоток. И что самое неприятное, не уводит ручейком назад в систему (подобных мелких жуликов мне не единожды доводилось хватать за руку), а уже расщепленным ведет в эквонакопитель. Из чего следует, что серый квадрат уже не представляет собой монолитный отстойник энергетических средств, каковым мы, эквокоординаторы, привыкли его считать.

А черт знает что собой представляет.

На чем мы остановились, Женька?.. Почему мы, почему лично я боюсь плебс-квартала?

Потому что ничего толком о нем не знаю. Но, исходя из имеющейся информации, могу кое-что реконструировать и предположить. И полученная в результате картина не располагает к мало-мальски положительным эмоциям.

Они существуют на наши дотации, не пытаясь ничего предложить взамен, то есть с высокой вероятностью вообще ничего не производят. Они не заняты никаким полезным трудом: необходимости в этом нет, а реальными сверхценностями любого коллективного сообщества, о чем ты деликатно умалчивал, Крамер, являются безделье и лень. Но чем-то же они, плебс, должны заниматься! Индустрии развлечений у них, скорее всего, тоже нет — для этого необходим некий творческий потенциал, и взяться ему неоткуда. Что остается? Правильно. Секс.

В общем времени, в общем пространстве осуществить данный приятный процесс гораздо легче, нежели нам с необходимостью синхронизации, выхода в особые отсеки Всеобщего и прочих ритуальных танцев. (Спрашиваешь, откуда я, в моем возрасте, в курсе дела?.. врешь, настоящий Женька, скромник и, по-моему, девственник, ни за что такого бы не спросил.) И что из этого следует?