Вип-гость. Сверхстатусный вип — раз к нему не приставляют обычного ликвидатора; усилием воли сдираю с лица наползающую улыбку. Но и не спецохранца, а меня, ликвидатора, которому предписано ради выполнения этой задачи перейти в режим спецохранного времени. Значит, так надо, и я выполню все, что от меня требуется.
Я проведу его, этого чертова випа, сквозь Мир-коммуну так, что он влюбится в нее с первого же взгляда, втрескается, словно в многоразовую девку, и уже никогда не вспомнит о своих вонючих задворках. Я разбросаю по сторонам, расплющу об стены и накрою радиусом ликвида всех драчливых недоростков на его пути, построю всех столовых девок в округе, чтоб они накрывали ему поляну, забросаю его шмотьем, подсуну в дом-трах лучших коммунальных шлюх. А если будет нужно, лично раскатаю его тонким слоем по мостовой. И если прикажут — лягу трупом сам.
Ради одного.
Чтобы мне вернули его навсегда — мое спецохранное время.
Я лечу. Слипаются в общую массу улицы и повороты, дом-столы и дом-сны, птицы, насекомые и коммуналы. Они больше не смешны — они статичны, как здания и камни, как неживая природа; чтобы уловить что-то похожее на движение, я должен остановиться, вглядеться, заняться только этим, а у меня нет времени. Пока он, будущий вип, еще только раскачивается на своих задворках, размышляет и колеблется, называя, наверное, Мир-коммуну «плебс-кварталом», я успею всё.
Первым делом мне надо в инфохран. Запросить досье.
В разгаре коммунальное утро, гостевая зона сверкает, отполированная несколькими проходами, но я все же ликвидирую походя две кучки свежего дерьма и пару десятков окурков; честное слово, я с удовольствием накрыл бы радиусом и самих курильщиков, вот кого ненавижу! — организму в рабочем времени необходимо насыщение кислородом, но коммуналам плевать. Какие-то недоростки и сейчас кучкуются, дымя, у стены, и мне пришлось бы задержаться, чтобы отследить признаки конфликта или хотя бы движение пальцев среди стоячих клубов дыма. Некогда. Ради чистого релакса, пролетая мимо, скручиваю на ходу пепельные головы сигарет.
Уже при входе в инфохран соображаю, что могу и не пройти внутрь: форма и все знаки отличия у меня ликвидаторские, спецохранное — только время. Однако бесконечные двери открываются передо мной автоматически — видимо, приказ пошел и сюда. Классная все-таки штука — мобила, передающая на какие угодно расстояния человеческий голос, экономя время. Жаль, что нельзя точно так же передавать большие массивы информации. За досье надо приходить в инфохран. Где тебя замедляют при входе, потому что инфохранцы работают в совершенно другом времени.
Включается таймер.
Он ждет, пока я войду в синхрон — тщедушный человечек за громадным компом, похожим на чью-то квадратную голову. По мере того, как я замедляюсь, у него начинают резвее шевелиться пальцы, а так — не меняется ничего. Если, конечно, не считать накатившей внезапно тоски, духоты и серости, словно мир присыпали пылью, вонючим пеплом от сигарет. Стискиваю зубы: ничего, это временно. Только переговорить с инфохранным придурком, забрать распечатки — и тогда…
— Виснет, — жалуется человечек.
— Подожду.
— Вы присаживайтесь. Я кофе могу сварить.
Мое молчание он принимает за согласие и встает из-за компа. Что-то в его движениях не так, я долго не могу понять (он успевает насыпать порошка и ввести программу: противно — словно наблюдаешь за работой столовой девки), что именно — и лишь со щелчком кофемашины до меня доходит. Он не замедлен и не ускорен, он такой же, как я. Он, мелкий инфохранец, приставка к компу! Ничего общего между нами быть не может; эти два тезиса толкаются, наезжают друг на друга, прут на конфликт, не желая укладываться в сознании. Еще и не брезгует сам варить кофе, прямо на рабочем месте.
Правда, у меня его никогда и не было. Только рабочее время.
— Технику не обновляют годами, — жалуется он, вынимая кружку, всю в коричневых потеках. Имеет в виду, кажется, все-таки комп. — На задворках постоянно выпускают новые версии, мы физически не успеваем. Несмотря на тамошнюю тотальную хронозамедленность. В среднем, я имею в виду.
Почти все его слова звучат понятно. Почему я не улавливаю смысл? Говорят, при внезапном замедлении что-то такое происходит с мозгами; наверное, оно. Я не обязан с ним трепаться. Забрать досье и уходить.
— Можно было бы грамотнее распоряжаться экводотациями. Вот ваш кофе. Сахар тут, если хотите.
Он тычет мне в руки стаканчик, дымящийся и вонючий, будто внутрь сунули сигарету. В последний момент разжимаю пальцы; коричневая бомбочка летит вниз, я слишком замедлен, чтобы ее подхватить, да и, если честно, не хочу. Жижа расплескивается на пол звездой, забрызгивая ботинки инфохранца.
Пожимаю плечами.
— Рассинхронизация, — кивает он. — Бывает. Я сварю еще.
— Не надо. Извините.
Мне и вправду неудобно перед ним. Достаю ликвид, накрываю лужу радиусом, стараясь не зацепить заодно его шнурки, а то и сами ботинки. Ничего, в своем деле я профи, даже в чужом времени.
Он смотрит как-то странно. Зрачки неподвижны, взгляд тупой, словно у коммунала.
— Вы… действительно ликвидатор?
Вообще-то на мне серый комбинезон со знаками отличия. Кем я должен быть — госпитальной девкой?
— Ликвидатор.
— Да-да, конечно… Ничего. Я просто…
Жалеет, что наговорил лишнего, наконец доходит до меня. Признаваться, что я ни черта не понял?.. не знаю, какой идиот на моем месте признался бы.
— О, кажется, заработало. Сейчас будет досье. А как?..
Осекается, недоспрашивает. Ясен пень, хотел бы знать, каким образом простому ликвидатору (а поначалу принял меня за переодетого спецохранца?) досталось такое задание. Значит, в этом випе и в самом деле есть что-то особенное. Значит, я должен подохнуть, но выполнить то, чего от меня хотят. И для начала правильно уяснить. Гром учил, что при серьезных спецзаданиях далеко не все самое важное проговаривается вслух. Тем более по мобиле.
Маленький инфохранец, съежившись, протягивает пачку листков, теплых после принтера. Молчит.
Спрашиваю я:
— Вы знаете, кто он, этот вип?
— Нет, — отвечает он. Быстрее, чем успел бы обдумать вопрос.
Я улыбаюсь. Лыблюсь во весь рот, мне говорили девки, что у меня хорошая улыбка. Располагающая к себе. Улыбка простодушного идиота:
— Ничего, если я здесь почитаю? А вы мне объясните, если чего-то не пойму.
— Сожалею, — его голос едва слышен, но тверд. — Это инфохран. Вы не можете тут находиться после таймера. Проверьте, сколько вам осталось.
Проверяю. Две минуты.
Еще две инфохранные минуты — и я снова начну ускоряться, разгоняться до спецохранного режима! Предвкушение захлестывает с головой, смывая к черту все расклады и стратегические планы. Червя-инфохранца в его чистых ботинках с чистыми шнурками я готов прямо-таки расцеловать, а не допрашивать с пристрастием.
— Прочтите внимательно, — добавляет он сам; и поясняет без моих стараний и расспросов: — Этот гость очень важен для Мира-коммуны. На него во многом завязана вся система экводотаций… Вам необязательно понимать, но отнеситесь со всей ответственностью. Он должен остаться.
— Он останется, — обещаю я.
— Пожалуйста, покиньте помещение инфохрана.
Да запросто, за милую душу!
Врубается внутренний таймер, идет ускорение, и мне реально рвет крышу. С поцелуями я к инфохранцу, понятно, не лезу — но дружески хлопаю по плечу. Успеваю заметить, как человечек валится в кресло; сначала будто бы падает, а за полметра до сиденья подвисает и начинает планировать вниз все медленнее, покручивая тощим задом, так опускается, кружась, на землю сухой листок или перо.
Меня уже нет. Я лечу!!!
Лечу по инфохранным коридорам, заносясь на поворотах, и двери распахиваются передо мной, словно весь мир, мой прекрасный Мир-коммуна, лучше которого нет и не может быть. Звучит остаточный таймер: хроноскачок завершен, стабилизирован режим спецохранного времени. Эйфория ускорения спадает, мозги становятся на место, я собран и трезв, но все равно счастлив. И эрекция что-то держится дольше обычного, вот поржал бы кто-нибудь встречный — встреченный в моем времени, что очень вряд ли.
А впереди по коридору маячит девка. Вся в красном, узкая спина и внезапно обалденная задница; она покачивается и удаляется, удаляется несмотря на то, что я ускорен до предела, быстрее спецохранного только время… правильно, госпитальных девок.
Ненамного быстрее.
Между нами два стеклянных проема; я делаю рывок, и вот остается уже один; вряд ли в дом-больничках тренируют на скорость, это же девки, им достаточно для работы неслабой форы госпитального времени. Она не спешит, и я почти догоняю ее, но тут она выходит из инфохрана, и схлопываются за красной задницей непрозрачные створки — а меня начинают мурыжить на выходе, включается сигналка на несоответствие знаков отличия и хронорежима, придурки, куда вы смотрели, где была ваша чертова сигналка, когда я входил?! Приползшие на аларм инфохранные моллюски пытаются что-то втолковать своими скрежещущими на низкой частоте голосами-жестянками; в конце концов, чтобы разобраться со мной, вызывают спецохранца. Этот тоже косится на мою ликвидаторскую форму, но не возбухает, нормальный мужик.
Не хочу показаться идиотом, но в последний момент решаю: пофиг. Спрашиваю, кто она такая. Мужик не ржет, а просто называет по списку ее имя. И даже дом-больничку, место ее работы.
Запоминаю, хоть и, конечно, не собираюсь туда идти. Я ненавижу дом-больнички, вы помните.
И у меня задание.
Сейчас я должен прочесть его досье. Долгое, тягомотное занятие; хорошо, что я в спецохранном времени. Торчать на улице глупо, захожу в ближайший дом-стол, хотя жрать пока не хочется. В дом-саду нам рассказывали, будто бывают дом-читалки; не знаю, никогда не видел. Садовую бабу, которая показывала нам буквы, мы ненавидели сильнее, чем ту приходящую госпитальную девку с уколами в задницу и в руку — потому что против мгновенных, та-та-та-та, уколов ничего нельзя было предпринять, а с буквами получалось как-то бороться: переворачивать распечатки вверх ногами, или водить пальцем по строчкам, не всматриваясь, или рисовать на них члены с крылышками, или делать самолетики. Нет, я умею читать. Просто с детства ненавижу.