Дойдя до Шмитовского проезда, Бурмистрова пересекла его, повернула направо, потом налево и вскоре скрылась в подъезде одного из старых домов с пристроенными снаружи лифтовыми шахтами. По освещенной кабине было видно, что кассирша поднялась на третий этаж. Во всех квартирах уже погашены огни, и ни одно окно после приезда Бурмистровой не осветилось. Значит, ее окна выходят в сторону улицы.
Шурик обошел дом. Так и есть — в одной квартире свет и на кухне, и в комнатах. Легко посчитать номер квартиры — восьмая. Шурик перешел на другую сторону улицы, там подъем. Думал, удастся разглядеть, кто сейчас вместе с Бурмистровой. На окнах тюлевые занавески, мешают смотреть. Показалось, что какой-то мужик есть, но лица не разобрать. Ничего страшного, завтра увидим. Компаньоны уже успели изучить режим работы кассирш. Завтра Бурмистрова в магазине опять с трех до одиннадцати, а Ерофей этот останется в одиночестве. Вот они ему и составят компанию. Пока же спокойной ночи, Надежда Александровна.
Достав мобильник, Шурик набрал номер:
— Ну и где вы сейчас ошиваетесь?
— А ты где? — вместо ответа спросил Костя.
— Возле площади Пятого года.
— Ну и мы сюда подгребли. Значит, прав был Вася-Василек, знал про брата. А с блондинкой глухо — ее во дворе поджидал любящий муж. Худой, высокий. Одним словом, не Загорских.
Глава 37 Финишная прямая
Услышав новость про звонок Кудрявого, Александр Борисович просиял, встал из-за стола, с довольным видом потирая руки.
— Вот это и называется — жадность фраера сгубила, — назидательно сказал он Грязнову. — Поделись Загорских выпивкой с Кудрявым, тот его и не продал бы.
Вячеслав Иванович прекрасно знал психологию своих агентов. Он запротестовал:
— Точно так же продал бы, как и сейчас. Только выпей они и поговори по душам, убийца разоткровенничался бы — у нас сейчас имелась бы дополнительная информация о нем. А так в какой-то степени действуем наугад… Ты поедешь на задержание?
— Обязательно.
…Вадик Кудрявый целый день не спускал глаз с подъезда — не уйдет ли тип, на которого он вчера затаил злобу.
— Дома торчит, — отрапортовал он приехавшим милицейским собровцам. Четверка бойцов организовала засаду: двое остались в подъезде, двое других расположились с тыльной стороны дома. Не так уж сложно выпрыгнуть с третьего этажа, тем более что внизу растут пышные кусты, до сих пор не утратившие своей зелени.
Вскоре приехали Турецкий и Грязнов.
— За дверью матерый убийца, — напомнил генерал собровцам. — Как бы чего не вышло. Будьте начеку.
Сказав это, Вячеслав Иванович нажал кнопку звонка восьмой квартиры. Никакой реакции не последовало. Он позвонил еще раз и закричал:
— Загорских, откройте! Мы видели, что у вас зажегся свет. Знаем, что вы дома, вы окружены, и сопротивление бесполезно! Не усугубляйте свое положение.
Одна за другой приоткрывались двери соседних квартир, жильцы следили за милицейской операцией. Стоя на площадке четвертого этажа, с интересом поглядывал Вадик Кудрявый. Внизу появилась группа подростков. Видимо, кто-то из друзей сообщил им, какое событие происходит в их подъезде. Чтобы не превращать действия милиции в шоу, Турецкий приказал собровцам взломать двери восьмой квартиры.
…Загорских с испуганным видом сидел в дальней комнате. Он не оказал ни малейшего сопротивления.
Если бы Турецкий не был уверен в том, что один из братьев сейчас находится на своем рабочем месте в банке, то решил бы, что перед ним Василий — такое поразительное сходство. Однако стоило Ерофею раскрыть рот, как разница почувствовалась. Финансист уже пообтерся в Москве, на нем появился городской лоск, а этот деревня деревней. И на вопросы-то по-человечески ответить не может, бубнит как из бочки.
Задержанный дал им свой паспорт. Загорских Ерофей Тимофеевич, прописан в деревне Локотковке Нижнеудинского района Иркутской области.
— Чем вы занимались в Москве?
— Работал. Охранником. В банке.
— Кого охраняли?
— Людмилу Витальевну, председателя правления.
— Как ее фамилия?
— Скворцовская.
— Кто вас с ней познакомил?
— Василий.
— Какой Василий?
— Брательник.
В таком духе происходил этот допрос. Каждое слово из Ерофея следователям приходилось тянуть клещами. С грехом пополам выудили, что полгода назад Василий пригласил деревенского брата в Москву и поселил в однокомнатной квартире. Познакомил его со своей начальницей, очень красивой женщиной Людмилой Витальевной, велел ему слушаться эту Людмилу словно мать родную. Поэтому он и выполнял все ее указания. Ей очень нравилось смотреть, как тот стреляет. У нее есть домик в деревне, во Владимирской области. Они иногда ездили туда, и там Ерофей, подальше от городского многолюдья, демонстрировал ей свое уникальное мастерство. Стрелять он научился еще в детстве, когда ходил с отцом и другими мужиками на охоту в тайгу. Постепенно он стал в деревне лучшим охотником. «С одного раза могу убить хоть кого: хоть зверя, хоть человека».
В июне у Ерофея был день рождения. Людмила Витальевна подарила ему пистолет — «макарыч» с глушителем. Сказала, что он зарегистрирован на ее имя и велела хранить как зеницу ока. Раньше Ерофей стрелял только из охотничьего ружья. Подарок он освоил в два счета и уже через несколько дней сообщил Скворцовской, что из пистолета никогда не промахнется. Ради брата, ради Людмилы застрелит любого, если они вдруг пожелают.
— Кого же они пожелали застрелить?
— Сперва Тамару Афанасьевну Преснякову и ее охранника. Потом какого-то их знакомого, который живет возле Донских бань. А вечером того же дня женщину. Она жила в Теплом Стане.
В общем и целом, сведения сибирских милиционеров, полученные ими у односельчан Ерофея Загорских, о том что этот человек с большой придурью, подтверждались. Вел он себя совершенно непонятно, сдался без малейшего сопротивления, на вопросы отвечал с глуповатой улыбкой. Когда следователи поинтересовались его оружием, взял лежавшую в коридоре на ящике для обуви полотняную сумочку с веселеньким узором и достал оттуда пистолет с глушителем. Это была самодельная работа — без заводских номеров. Разумеется, он нигде не был зарегистрирован. О регистрации на свое имя Скворцовская сказала глупому киллеру, чтобы успокоить его. Интересно, у кого купила пистолет Людмила Витальевна. Таких подробностей Загорских не знал.
— На сегодня достаточно, — решительно произнес Турецкий. — Детальные показания относительно убийства ваших четырех жертв расскажете завтра.
— Ну что скажешь? — спросил Александр Борисович генерала, когда собровцы увели Загорских.
— Домик в деревне, — коротко ответил тот.
Выйдя из дома, Турецкий и Грязнов не обратили внимания на стоявший среди других машин черный «ситроен» с выключенными огнями, не заметили, что в нем сидели четыре человека. Это были Костя-Капитал и его соратники. Они подъехали сюда недавно, как раз в тот момент, когда из нужного им подъезда милиционеры вывели какого-то мужчину и посадили в «уазик». Даже не успев разглядеть арестованного, преследователи Загорских прекрасно поняли, что они опоздали. Денежки уплыли из-под носа.
Глава 38 Вдали от шума городского
Получив разрешение на обыск деревенского дома Скворцовской, Вячеслав Иванович зашел к Турецкому и сказал, что тоже поедет.
— Ты говоришь об этом таким тоном, словно собрался совершить подвиг, — улыбнулся Александр Борисович.
— А по-твоему, это не так?! — взвился генерал. — Проехать триста с лишним километров в один конец. Подвиг и есть. О том, что в этот же день придется ехать обратно, даже подумать боязно.
На самом деле все оказалось не так уж и страшно. Муровская «Волга» выехала из Москвы рано, около восьми утра. В это время все устремляются в столицу, на левой стороне дороги бесконечная пробка из грузовиков и легковушек, метр-два проедут и останавливаются. Из города же машин мало. Главное — миновать ужасную Балашиху с ее астрономическим количеством светофоров, подозрительно редко зажигающих зеленый. Зато потом, вырвавшись из нее, уже мчишься с ветерком практически без остановок, только если самим понадобится, например, перекусить. Поэтому через четыре часа милиционеры уже въезжали на деревенскую улицу и затормозили напротив дома номер семь — цели их путешествия.
Откуда ни возьмись на безлюдную улицу вдруг высыпало много народу, в основном старики и дети. Машина московская, с милицейскими, синими, номерами. Такое не каждый день увидишь.
Из своего дома прибежал запыхавшийся участковый, которому московские коллеги загодя сообщили о приезде.
У Скворцовской был симпатичный, обшитый вагонкой дом с застекленной верандой. Сзади к нему был пристроен деревянный гараж, он же сарай. Туда и машина помещалась, и складывалась всякая рухлядь.
— Будем ломать замок? — полувопросительно сказал Грязнов.
— Почему — ломать? — откликнулся участковый. — У Гаврюшина ключи есть.
— Есть, — подтвердил стоявший тут же старичок с палочкой. Несмотря на теплую погоду, он был одет в ватник, на голову нахлобучена зимняя шапка. Звали его Василий Иванович.
— Это хозяйка оставила вам ключ?
— Она самая. А кто же еще?
— Зачем?
— Ну мало ли. Она же не знает, когда приедет. О прошлом годе осенью позвонила, сказала, что до весны ее здесь не будет. Просила перенести к себе то, что могут стащить. Электроплиту, холодильник, телевизор, — перечислял двойной тезка Чапаева. — А вот антенну телевизионную — ту стащили. Не углядел я.
— А когда весной Людмила Витальевна приехала, вы все вернули? — спросил Грязнов.
— Ну а как же иначе!
— У нас есть разрешение на обыск. Нужны понятые.
Вызвался сам Василий Иванович и пожилая женщина, соседка из дома напротив.
По пути Грязнов рассказал ехавшим с ним оперативникам, что в первую очередь его интересует костюм, в который была одета спутница убийцы Пресняковой и Сурманинова. Рисунок ткани известен по видеозаписи.