— Если хочешь, можешь не отвечать, — поспешно добавила.
— Думаю, все же хочу… Хочу поделиться этим именно с тобой. Возможно, тогда ты сможешь лучше меня понять, и перестанешь сомневаться в моих чувствах.
— Не принимай обычную страсть за чувства, — я поморщилась, понимая, что если только позволю себе поверить в его любовь — это станет для меня началом конца. Потом еще больнее будет потерять его.
— Девочка моя, — его губы тронула снисходительная улыбка. — Сколько тебе лет?
— Восемнадцать, — немного обиженная этой снисходительностью, буркнула я. — Я уже достаточно взрослая, чтобы понимать многие вещи.
— Мне больше четырехсот, — напомнил он мягко. — По-твоему, я не могу отличить страсть от чего-то более глубокого?
Я промолчала, все равно оставшись при своем мнении. Он сам сказал, что пять десятилетий вообще не мог хоть что-то чувствовать. Это изменила я, вот он и принял те эмоции, какие в нем вызвала, за нечто большее.
— Давай не будем говорить о том, как назвать то, что происходит между нами, — попросила я. — Время все расставит по местам. Лучше расскажи мне то, что посчитаешь нужным. Раз ты и правда этого хочешь сам…
Некоторое время он смотрел на меня с задумчивым выражением, потом кивнул.
— Хорошо. Надеюсь только, что ты не сделаешь из этой истории каких-то парадоксальных выводов. Уже понял, что ты любишь это делать.
— Ты смеешься надо мной? — возмутилась я.
— Нет. Я просто пытаюсь тебя понять, — он нежно прикоснулся губами к моему лбу и поднялся с постели. — Хочешь вина?
Поколебавшись, я все же кивнула.
— Не откажусь.
Он прошел к скрытому в стенной нише бару и извлек светло-зеленую пузатую бутылку.
— Светло-эльфийское. Его производят в той провинции, где я родился.
Ректор разлил нежно-изумрудную, будто светящуюся изнутри, жидкость по бокалам и устроился на диване.
— Иди ко мне, Летти. Если мы останемся в постели, боюсь, я снова начну приставать к тебе прямо посередине истории, — в его голосе слышались игривые нотки, но по его взгляду я поняла, что он почему-то волнуется. Наверное, нелегко решиться раскрыть всю правду о себе кому-то, кто для тебя важен. Или я опять принимаю желаемое за действительное?
Тем не менее, я поднялась с постели, завернулась в простыню и подошла к нему.
Устроилась рядом, поджав под себя ноги. Взяла протянутый бокал и осторожно отхлебнула вина. Во рту растеклась изумительная пряная сладость. Казалось, я пью драгоценный нектар, от которого по всему телу растекаются живительные силы.
— Восхитительно! — выдохнула я восторженно. — Никогда такого не пробовала, хотя в доме Медлентов был неплохой погреб.
— Такое вино не продают чужакам, — он как-то горько улыбнулся. — Одна из причуд светлых эльфов… Мне иногда по старой памяти присылает мать. Ты говорила, что считаешь дроу заносчивыми, приводя в пример этого твоего Лорана. Но поверь, если бы познакомилась с высшей аристократией светлых миров, узнала, что бывает еще хуже. У них куча глупых правил и ограничений. Если ты полукровка или вообще не имеешь примеси крови светлых эльфов, тебя никогда не примут, как равного. Моя мать совершила большую ошибку, не позволив мне расти в темном мире. Сочла, что то, что моим отцом был король, смягчит сородичей.
— Не смягчило? — еле слышно спросила я, чувствуя, как замирает сердце от жалости к нему. Пусть я человечка и к моим сородичам среди дроу тоже не относились с уважением, но я почти этого не ощущала, окруженная заботами леди Гванары и Парнисы. А что пришлось пережить ему? Маленькому принцу, которого в раннем детстве ждали почет и почтение, а затем — участь чужака и презрение.
— Мне неизменно давали понять, что я никогда не стану одним из них, — отхлебнув вина, проговорил он, глядя на пламя в камине. — Мать вышла замуж уже через год после того, как мы переехали в светлый мир. У ее мужа был сын от первого брака — чистокровный светлый эльф, старше меня всего на два года. Не представляешь, во что может превратить жизнь ребенка ненавидящий его старший брат. Особенно, если у него куча приятелей-прихлебателей, готовых поддержать любую подлую выходку. Наверное, именно тогда, в очередной раз оказавшись беззащитным перед сворой озлобленных противников, я понял, что должен стать по-настоящему сильным. Наставник, приставленный ко мне и брату, поражался моим успехам. Все свободное время я посвящал тренировкам и отработкам ударов. Вскоре смог дать отпор обидчикам. Притом такой, что со мной не решались больше связываться. Меня считали бешеным, говорили, что так во мне проявляется грязная кровь дроу. Когда же во мне еще и открылся неплохой магический дар, решил для себя, что должен поступить в Темную Академию.
— А почему не в Светлую? Говорят, в светлых мирах тоже есть чему поучиться.
— Возможно. Но упор там делают на магию, а не на физическую подготовку. Я же хотел и того, и другого. Была еще одна причина, почему я не желал больше оставаться на родине матери.
Он немного помолчал, потом продолжил:
— Ту поездку в столицу я вряд ли когда-нибудь забуду. Мать и отчим решили, что мы с братом уже достаточно взрослые, чтобы быть представленными ко двору. Нужно ли говорить, что ничего, кроме новой порции скрытых за слащавыми улыбками издевательств, мне нечего было там ждать. Но ко всему этому я уже привык и это не настолько задевало.
Тех же, кто особо усердствовал, всегда можно было вызвать на поединок. После пяти яростных схваток, после которых заносчивые светлые эльфы заметно потеряли свою самоуверенность, мало кто решался открыто проявлять настоящее отношение ко мне. Я же научился прятать эмоции за неизменной вежливостью и отстраненностью. И даже не предполагал, что судьба готовит мне новый удар. Влюбиться в чистокровную светлую эльфийку, чья семья была в родстве с верховным светлым королем — верх глупости. Но когда речь заходит о любви, разве разум может диктовать свои условия?
Я сама не заметила, как осушила бокал до дна, и Ирмерий тут же подлил мне еще.
Слышать о том, что когда-то он был безумно влюблен в кого-то, было не слишком приятно.
Но я постаралась ничем не выдать своих чувств. Сама хотела правды, теперь должна ее принять.
— Самое удивительное, что девушка ответила на мои чувства. Армила… — он задержал ее имя на языке, словно стремился запечатлеть его вкус. — Сначала мы просто обменивались взглядами, радовались возможности коснуться друг друга во время танца. Потом стали передавать друг другу послания, условившись о тайном месте. Как же сильно я ее любил…
Мы даже бежать решили, зная, что ее семья никогда не даст согласия на этот брак. Ее хотели выдать за наследного принца. В отличие от темных миров, там королевская власть передается по крови. Может, это еще одна причина, по которой светлые эльфы так кичатся своим происхождением…
Он надолго умолк, погруженный в собственные размышления. Я осмелилась первой нарушить молчание:
— Но бежать вам не удалось? Кто-то помешал? О вашей тайне стало известно?
— Напротив. Удалось, — я заметила мелькнувшую на его лице боль. — Но нас поймали у портала перехода в один из темных миров. Семья Армилы не собиралась отпускать ее.
Знаешь, иногда я думаю, что было бы, если бы мы тогда не стали ждать возможности узаконить отношения и познали друг друга раньше. Может, чтобы покрыть позор Армилы, нам бы разрешили пожениться. Но теперь нас разлучили навсегда. Удостоверившись, что девушка все еще невинна, ее поспешили выдать замуж. Наследный принц был жестоким и не испытывал ни малейших чувств к своей молодой жене. Он вообще, говорят, предпочитал мужчин. Разумеется, открыто об этом никто не говорил. Вернувшись в провинцию, я лишь издалека мог следить за судьбой своей любимой. Известие о том, что она умерла всего через несколько месяцев после свадьбы, стало для меня тяжким ударом. Утонула в пруду… До сих пор не знаю, то ли ей кто-то помог это сделать, то ли она сама… По официальной версии все произошло по чистой случайности. Армила не удержала равновесия и упала в воду, а рядом никого не оказалось, чтобы помочь… Я уехал сразу, как настал очередной прием в Темную Академию. Оставаться дольше в светлых мирах было выше моих сил.
Его голос звучал нарочито буднично и отстраненно, но я чувствовала, сколько боли скрывалось за этим.
— Что бы ты делал, если бы духи-хранители отвергли тебя? — утирая слезы, выступившие на глазах, спросила я.
— Все равно поступил бы в войско. Искал смерти на поле боя, раз уж считал слабостью сам лишить себя жизни. Но без знаний, полученных в Академию, это бы случилось гораздо быстрее. Знаешь, я надеялся, что учеба здесь подарит мне шанс снова найти смысл существования.
— Помогла?
— Как ни странно, да. Дух-хранитель — удивительное существо, помогающее справиться не только с физической, но и с душевной слабостью. Он помог найти силы и смысл. Я решил, что буду сражаться за мир своего отца. Отдам ему то, что отверг мир моей матери.
— О твоих подвигах до сих пор слагают легенды.
— Знаю, — он как-то болезненно усмехнулся. — Я достиг совершенства в выбранной для себя области. И тем горше осознавать, как же сильно заблуждался.
— Ты потерял веру в то, за что сражался?
— Встреча с девушкой-оборотнем, чье поселение мои люди стерли с лица земли, перевернула всю мою жизнь.
Я замерла, не в силах что-либо сказать.
— Это произошло пятьдесят лет назад, — Ирмерий залпом осушил бокал, потом снова разлил вина нам обоим. — Моя вторая большая любовь. Када. Моя пленница, дочь предводителя мятежников, которую мы держали заложницей в нашей крепости. Та, что ненавидела меня так, что едва не убила в нашу первую встречу. Я тогда пожелал лично допросить ее. Не позволил это сделать другим, зная, каким унижением это может для нее закончиться. Воины не слишком церемонятся с тем, что светлые эльфы столь высоко ценят.
Женской честью. Едва я снял с Кады оковы, желая вежливостью и доброжелательностью настроить ее на сотрудничество, она извлекла спрятанную за щекой иглу и вонзила мне в горло. Еще миллиметр — и меня не было бы в живых. Она знала, в какую точку бить. До сих пор не знаю, почему промазала. Может, рука дрогнула или уже тогда она почувствовала ко мне то же, что и я к ней чуть позже. Это зарождающееся чувство не позволило ей довести дело до конца. Разумеется, сотрудничать Када не собиралась. От нее можно было услышать лишь проклятья и оскорбления. Я же оставался неизм