Вздохнув, я потерла лоб и неуверенно обвела глазами друзей.
— Впервые я почувствовала в себе нечто странное, когда меня попытался изнасиловать один мужчина. Это произошло еще в Даране.
Мне было безумно тяжело говорить об этом, но я понимала, что должна рассказать и это.
Все без утайки. Все случаи, когда проявлялись мои скрытые возможности. Заметила, как Лоран сцепил губы, его глаза сузились. Судя по взгляду, он догадался, о ком я говорю.
— Тогда его что-то остановило. Что-то, что он увидел в моем лице. Позже он признался, что ощутил нестерпимый страх, опасность, исходящую от меня. Тогда я не придала этому значения. Решила, что ему могло померещиться, ведь в тот вечер он изрядно набрался.
Потом произошел случай в пограничном лесу. Лоран уже говорил, что тогда нечисть отреагировала на меня непонятным образом. Потом случай на тренировке… Я не знаю, как смогла это сделать. Тело будто обрело легкость, невесомость. Я почти не соображала, что и как делаю. Это ощущение потом не раз возвращалось, когда мне угрожала опасность. Еще тот момент, когда Лоран с приятелями напали на меня в душевой… — при этих словах черноглазый виновато отвел взгляд, но прежде чем он начал снова оправдываться, я продолжила: — Тогда мне было безумно страшно, и я попросила духа-хранителя пробудить во мне то, что поможет в этой ситуации. И все внутри меня захлебнулось от крика. Я не могу пояснить это как-то рационально. Я именно кричала, будто звала кого-то на помощь. А потом появился декан Байдерн. Позже, когда он велел всем выйти, между нами произошел странный разговор. Он заявил, что я послала ему телепатический приказ. Именно приказ, понимаете? Он не мог не отреагировать на него. — Глаза друзей потрясенно расширились, и мне трудно было выносить это. Снова ощущала себя опасным монстром, которого стоит запереть где-то или уничтожить. — Но самое страшное — черный свет… Шейрис, помнишь, ты говорила, что видела его, чувствовала, держась за мои руки. Я тогда солгала, сказав, что понятия не имею, о чем ты. Но я его тоже видела. И не могла контролировать. Я вообще ничего толком не могу контролировать. То, что внутри меня, словно живет своей жизнью.
Я помолчала, собираясь с мыслями, а Шейрис вполголоса попросила продолжать.
Кивнув, я заговорила снова:
— Помните, вчера вечером вы спрашивали меня о следах на шее, — я невольно коснулась горла, где уже не было никаких отметин благодаря воздействию Ирмерия. — Призрак. Он касался меня, причем не один раз. Магистр Дондер сказал, что не почувствовал во мне заражения, и это снова до дрожи меня пугает. Что со мной не так, если даже смертельное прикосновение призрака не оказывает никакого влияния? Почему? Поверьте, я сама хотела бы найти ответ… И еще тот блок, который почувствовали во мне сначала леди Лендр, потом ректор. Кто и зачем его во мне поставил? И не только во мне, но и в моей матери.
— Летти, кем был твой отец? — неожиданно спросил Лоран уже значительно более мягким тоном.
Я заметила, что и остальные перестали смотреть на меня, как на прорвавшуюся через заслон нечисть. Их взгляды все еще сохраняли настороженность, но была в них и прежняя теплота.
— Отец? — я нахмурилась, припоминая все, что слышала от матери по этому поводу. — Мама говорила, что он тоже был рабом у ее прежних хозяев. Она не любила говорить о нем.
Все, что знаю, это то, что его потом перепродали. Еще до моего рождения.
— А ты не думала, что мать могла утаить от тебя правду? Не хотела тревожить или еще по какой-то причине, — предположил Кристор.
— Не знаю, — я вздохнула. — Но попытаюсь это выяснить. Теперь уже не отстану от мамы, пока все не узнаю.
— Думаю, это будет правильно, — сказала Шейрис.
— Ну вот, теперь вы знаете то же, что и я, — помолчав, проговорила я. — Это что-нибудь изменило? Или вы по-прежнему считаете меня чудовищем?
— Мы и не считали тебя чудовищем, — выпалила Шейрис, вспорхнула с кровати и подбежала ко мне. Сев рядом, порывисто обняла. — Но я рада, что ты нам доверилась. Вместе мы со всем разберемся.
Неожиданно с мест поднялись и другие ребята, подошли к нам и протянули ко мне руки.
Через несколько секунд мы все стояли, держась за руки, соединившись в круг.
— Я хочу, чтобы мы все поклялись сейчас, — торжественно сказала Шейрис. — Что бы ни случилось с каждым из нас, мы всегда придем на помощь. Нашу дружбу ничто не разрушит.
Отныне мы одно целое.
— Клянусь, — выдохнула я, чувствуя, как из глаз все же покатились слезы. Но на этот раз не от горечи, а от совершенно других ощущений.
Вслед за мной каждый из пятерки повторил это слово, и я в этот момент поняла, что приобрела сегодня нечто такое, что будет согревать до конца моих дней. И я знала, что не нарушу эту клятву, пока живу и дышу. Эти четверо отныне мои друзья, мои братья и сестры, которых у меня никогда не было. И вместе мы преодолеем все, что бы ни случилось.
Торжественность этой минуты нарушил настойчивый стук в дверь, и мы все инстинктивно разомкнули руки. Словно не желали, чтобы кто-то стал свидетелем того, что для нас приобрело сакральное значение. Снова расселись по кроватям, и только после этого Шейрис громко воскликнула:
— Входите.
Я вздрогнула, увидев на пороге декана Байдерна. Уж кого-кого, а его точно не желала сейчас видеть. Да и не только сейчас. Оглядев всех хмурым взглядом, он рявкнул:
— Все, кроме Тиррен, на выход. Оставьте нас.
Никто даже не шевельнулся, хотя раньше, без сомнения, все бы поспешили выполнить приказ декана.
— Что-нибудь случилось? — подал голос Лоран.
Брови лорда Байдерна взметнулись, и он снова рявкнул:
— У вас всех проблемы со слухом?! Еще раз заставите меня повторить приказ, и я вам устрою веселую жизнь до окончания Академии!
Друзья неохотно поплелись к выходу, я же поднялась с кровати и скрестила руки на груди, настороженно наблюдая за дальнейшими действиями декана. Ничего хорошего от его появления не ждала. Едва за ребятами захлопнулась дверь, лицо лорда Байдерна утратило сердитый вид, губы тронула легкая улыбка.
— Я рад, что ваша пятерка, наконец, поняла, что значит настоящее боевое братство.
— Мне казалось, вы были недовольны их поведением, — непонимающе заметила я.
Он не удостоил эту реплику ответом, вместо этого прошел к ближайшему стулу и опустился на него. Лениво развалившись и положив ногу на ногу, уставился на меня.
— Поговорим?
Я кивнула и села на стул рядом со своей кроватью.
— Ты в курсе, что в качестве наставника я выступаю довольно редко? До тебя за все время моей работы в Академии было лишь пять адептов. Включая Кайлу Даминар.
При этом имени я поморщилась. Надеюсь, его функции наставника не подразумевают в обязательном порядке постель?
— Я выбираю лишь лучших, — продолжал он, поигрывая перстнем на правой руке. В свете магических светильников мелькнул большой темно-фиолетовый камень, названия которого я не знала. — Неудачники мне не нужны.
— Помнится, раньше вы считали меня самым жалким адептом, какого вы когда-либо видели, — не удержалась я от сарказма.
— Все могут ошибаться, — не стал он реагировать на колкость. — И честно скажу, я поражен. Твой потенциал заслуживает внимания. Но, разумеется, без должного развития и обучения он так и останется лишь на уровне потенциала. Да, будут бесконтрольные вспышки проявления дара, но ты вряд ли сможешь ими управлять.
— Вы можете помочь мне этим управлять? — у меня в горле тут же пересохло, и я посмотрела на декана без привычной неприязни. О, если это так, я готова потерпеть его общество столько, сколько потребуется!
— Могу, — протянул он. — Но вопрос в другом: захочу ли.
— Если вы еще не решили, хотите ли мне помогать, зачем вызвались быть моим наставником? — с недоумением спросила я.
— Потому что никто другой никогда не сталкивался ни с чем подобным, — в его глазах мелькнули странные голубоватые искры, которые я видела лишь раз — в памятный вечер в душевой.
— А вы, значит, сталкивались, — еле слышно пролепетала я, вперившись в него напряженным взглядом. Неужели сейчас все объяснится?
— Ты должна понимать, — помедлив, снизошел он до ответа. — В обычной жизни мы не способны видеть магический резерв так, как это позволяют духи-хранители. Способны лишь видеть колебания ауры, чувствовать оттенки дара, копаясь в сознании. Но в такой полноте, как это было сегодня, не способен классифицировать дар даже самый могущественный из нас. Особенности резерва каждого, кто когда-либо был адептом Академии, фиксируются в особых книгах. Все они хранятся в архивах, и в свое время я детально их изучал. Ни разу такая энергия, как у тебя, не всплывала в этих записях. Никто из преподавателей не знает, что с тобой делать. Ты словно бомба с часовым механизмом, от которой неизвестно, чего ждать.
— Но вы каким-то образом знаете? — осторожно спросила я.
— У меня есть предположение. Но оно настолько невероятное, что в него сложно поверить. И все же… — он осекся и некоторое время буравил меня взглядом, словно пытаясь просканировать. Стало неуютно от этого ощущения, и я поежилась. — Я надеюсь, что это предположение не подтвердится, — наконец, снова заговорил он.
— Почему? Что за предположение? Вы мне скажете?
— Не сейчас.
— Но это что-то плохое, да? — кусая губы, спросила я. — Прошу вас, скажите.
— У нас будет время поговорить обо всем, когда я вернусь… — он поднялся со стула, и из его глаз исчезло так встревожившее меня пытливое выражение. Вернулась привычная насмешка.
— Вы уезжаете? — тоже поднимаясь, проговорила я.
— Дела, знаешь ли. Все же у меня хватает обязанностей еще и при дворе Ринадия, — протянул он. — Но через несколько дней я вернусь и займусь тобой вплотную. Мы постараемся изучить твои возможности.
— Хорошо, — я поразилась тому, что ощутила разочарование из-за того, что он не может остаться. Похоже, я и правда начинаю видеть в нем наставника. Единственного, который может помочь разобраться в том, что со мной происходит.