— Вот это мы и должны выяснить, — его большой палец слегка провел по моей нижней губе, и я перестала дышать. Как же сильно хотела, чтобы он поцеловал.
— Ладно, я открою свой разум, — еле смогла выдавить и закрыла глаза, чтобы не поддаваться дальше искушению.
Ирмерий обхватил мою голову руками, отчего я снова едва не застонала, но тут же приятные ощущения ушли, сменившись резкой болью. Как и в прошлый раз, когда Дориана Лендр попыталась проникнуть в то, что сокрыто во мне, разум усиленно сопротивлялся.
— Больно, — выдохнула я, дернувшись.
— Чувствую блок, — тут же отозвался ректор. — Думаю, именно в этом дело.
— Да, мастер Лендр мне говорила. Кто-то не хотел, чтобы в моей голове можно было копаться.
— Не совсем так, Летти, — воздействие прекратилось, я перестала чувствовать руки Ирмерия и открыла глаза. — Блок иного рода. Никогда такого раньше не видел. Даже не представляю, какого уровня должна быть сила мага, чтобы сделать такое.
Он в задумчивости смотрел на меня.
— Но его немного расшатали.
— Что? — я вздрогнула. — Думаете, это сделала мастер Лендр?
— Или дух-хранитель, — ректор зачем-то взял мою руку и слегка сжал. — По какой-то причине блок может мешать симбионту открывать то, что в тебе скрыто. И он понемногу расшатывает его изнутри. Из-за того, что воздействие медленное, это не причиняет тебе сильного дискомфорта.
— Но что скрывает этот блок? Зачем он нужен? — я наслаждалась прикосновением его пальцев, сжимающих мою ладонь, и хотела, чтобы это длилось как можно дольше.
— Не знаю. Но точно могу сказать одно. Когда я пытался проникнуть в твой разум, на один краткий миг уловил в тебе силу. Она в тебе есть.
— Магическая сила?! — я была настолько поражена, что оцепенела. — Во мне есть магия?
— Возможно, что ты все же ведьма, — ректор покачал головой. — Не могу сказать точно.
Думаю, со временем это выяснится.
— А может… может, пусть бы оно все оставалось как есть, — возразила я, вспомнив синюшное лицо Шейрис. — Кто знает, что во мне там скрывается?.. — Содрогнулась при одной мысли о том, что могу ненароком причинить кому-то вред. Тем более тем, кого люблю.
— Тебе просто нужно научиться это контролировать, — сказал он, выпуская мою руку и поднимаясь.
— Как я могу контролировать то, чего не понимаю?! — с горечью выпалила я и тоже поднялась.
— Есть еще время разобраться, — приободрил он, затем перешел на официальный тон. — Вы можете идти, адептка Тиррен. Вас уже наверняка заждался ваш молодой человек. — Показалось, или в его голосе проскользнуло нечто большее, чем ирония?
Набрав в рот побольше воздуха, я сказала то, о чем, возможно, пожалею. Но просто не могла больше скрывать от него правду.
— Он не мой молодой человек.
Судя по взгляду, мне нисколько не поверили, лишь взглянули с еще большим холодом.
— Идите, адептка Тиррен.
Но я не могла просто так уйти. Его недавняя мягкость и желание помочь что-то перевернули во мне. Я не хотела больше видеть холод в этих прекрасных глазах. Хотела видеть нечто другое, отчего во мне порхали сотни бабочек, что придавало сил жить дальше.
— Я сказала вам правду, — глухо проговорила я. — Мы с Лораном делаем вид, что вместе, чтобы никто вроде Шейна больше не вздумал ко мне приставать.
Ирмерий молчал, испытующе глядя на меня. Потом осторожно прикоснулся ладонью к моей щеке.
— Ты хоть понимаешь, что заставила меня переживать эти две недели?
Я в ошеломлении уставилась на него, чувствуя, как сладостно сжимается сердце.
— Неужели вы что-то чувствуете ко мне? На самом деле? — смогла лишь пролепетать.
— Я ведь об этом говорил… Но ты предпочитала не слышать или делать какие-то свои безумные выводы, — с нотками раздражения в голосе произнес Ирмерий.
— Но как это может быть? — я все еще не могла поверить в то, чего так жаждала. Упорно отрицала то, что он сам говорил мне. Может, боялась, что если поверю до конца, то пропаду окончательно. Потону в глубине этих сине-зеленых омутов и больше никогда не вынырну обратно.
— Ты снова мне не веришь, — он грустно улыбнулся и с неожиданной силой притянул к себе и впился губами в мои губы. Целовал так долго и страстно, что я едва могла дышать, но прервать поцелуй было выше моих сил. Цеплялась за его плечи, зарывалась пальцами в мягкие светлые волосы и чувствовала, как всю меня переполняет дикий первобытный восторг. Я хотела его безумно! Прямо сейчас, без оглядки, без сожалений. Пусть даже в любой момент кто-то может открыть дверь и увидеть нас.
И судя по тому, как сильно прижимал он меня к себе и с какой исступленностью целовал, для него это тоже не имело никакого значения. Но Ирмерий все же сумел оторваться. Тяжело дыша и глядя на меня помутневшими от страсти глазами, хрипло проговорил:
— Тебе лучше уйти сейчас… Я вряд ли смогу себя контролировать, если ты останешься здесь хотя бы на минуту…
— А если не хочу уходить? — с вызовом бросила я, чувствуя, как накатывает безрассудная решимость.
— Ты можешь снова об этом пожалеть, — напомнил он, чуть сильнее сжимая мою талию.
— Я сожалела лишь о том, что все произошло под воздействием зелья… Но сейчас его нет. Вопрос только в том, хотите ли вы меня?
— Как ты можешь об этом спрашивать? — выдохнул он и снова прильнул к моим губам, почти до боли впившись в них.
Я ощутила, как меня подхватывают под ягодицы и усаживают на столешницу. Жадные руки стремятся поскорее добраться до места, которое все уже буквально горело от желания.
И у нас обоих окончательно сорвало крышу. Больше не хотелось прелюдий и ласк. Только дикий, животный, первобытный секс, желание поскорее почувствовать друг друга так глубоко, как только возможно. Мой стон потонул в его поцелуе, когда я, наконец, ощутила его в себе, почувствовала ритмичные сладостные толчки, заставляющие забывать обо всем на свете. Безумие какое-то! Я не могла им насытиться, мне все казалось мало. Я подавалась навстречу, едва не рыча, как дикая кошка. В какой-то момент с его уст тоже сорвался утробный рык, он еще глубже вонзился в меня, и нас почти одновременно накрыла разрядка.
Несколько секунд мы продолжали прижиматься друг к другу, не желая, чтобы этот сладостный момент заканчивался. Но теперь вернулось осознание реальности. В любой момент кто-то может войти и застать нас. И на этот раз мысль об этом не казалась ничего не значащей. Я дернулась, пытаясь отстраниться, но он лишь теснее прижал к себе, по-прежнему находясь в моем теле. Его губы скользили по моему виску, он шептал что-то ласковое и бессвязное.
— Скажи, почему я привлекла твое внимание? — смирившись, сказала я, еще теснее прижимаясь к нему. — Ты заслуживаешь большего.
— Летти, ты сама не знаешь, насколько ты желанна, — возразил он, вглядываясь в мои глаза. — Едва я увидел тебя во дворе Академии… Тогда еще дух-хранитель не выбрал тебя. Ты просто стояла рядом со своей подругой, и тебя так искренне изумляло все, что происходит вокруг. Я сам не понимал, почему взгляд постоянно обращается к тебе. Думал, что меня заинтересовала твоя необычность. Твои рыжие волосы в сочетании с дивными голубыми глазами, такими чистыми, невинными. Когда дух-хранитель выбрал тебя, я даже испугался.
Это показалось мне знаком судьбы. Я ведь давно уже утратил интерес к жизни. Саму способность что-то чувствовать к другим. Пятьдесят лет, Летти… Это длилось полвека… Да, у меня были женщины, попытки снова вернуть утраченный вкус к существованию. Но каждый раз это заканчивалось разочарованием, а холод опутывал все сильнее. И тут появляешься ты… Слабая, нежная, немного не от мира сего, настолько чистая… Эта чистота в тебе ощущалась так же ясно, как и чувственность, которую, похоже, ты сама не осознавала.
Твое тело — живой соблазн, понимаешь? В каждом твоем движении есть что-то такое, от чего кровь быстрее струится по жилам. Помню, я подумал, что одновременно желаю и не желаю, чтобы ты выбрала мой факультет. Наверное, боялся того, насколько сильно это изменит мою жизнь. Я ведь уже привык ничего не чувствовать. И вернувшийся вкус к жизни напугал меня самого. Я убеждал себя, что не имею права использовать свое положение, чтобы сблизиться с тобой. А ведь так бы ты могла все воспринять. Если бы я стал оказывать тебе знаки внимания. Хуже всего, я видел, как это делают другие. Как жаждали заполучить тебя, не терзаясь какими-то моральными принципами…
Я ощутила, как его естество во мне снова наполняется силой. Застонала от томительно-сладостного чувства и подалась навстречу, снова желая испытать наслаждение, какое давала только его близость. И на несколько минут мы снова забыли обо всем, отдаваясь страстному желанию. Это ощущение приятной наполненности сводило с ума, заставляло забывать обо всем.
Когда все вновь закончилось, он осторожно спустил меня со столешницы и оправил платье.
— Теперь ты видишь, что делает со мной одно твое присутствие, — сказал он, перебирая пальцами мои растрепавшиеся волосы. — Я голову теряю… В ту ночь, когда ты сама меня желала, не представляешь, чего мне стоило немедленно не взять тебя…
Мой разум не сразу смог мыслить здраво, но с каждой секундой возвращалось понимание происходящего. И я вдруг осознала одну простую вещь. В его словах было сказано о страсти, желании, которые я в нем возбуждаю. Но ни одного слова о любви или хотя бы влюбленности. Это я люблю его так, что у меня все в душе переворачивается. Он же просто хочет. Притом сам не понимает, почему, и даже не особо жаждет этого. Пытался бороться с собой, но не смог. Наверняка сам сознает, что я не подхожу ему в качестве возлюбленной, а тем более жены. Пусть к принцессе Лаурне он и не питал такого желания, но ему нравилось общаться с ней. Они наверняка близки по духу и, уж тем более, больше подходят друг другу из-за своего социального положения. А кто я для него? Временная игрушка. Та, что будет согревать постель, пока не надоест. Смогу ли я смириться с этим?
Сейчас меня вдруг охватили такая обида, такое разочарование, что я не могла даже смотреть на него.