Мы так гордимся своей победой, как будто вышли один на один против ста и всё–таки одолели врага. Как будто Россия — это маленький Давид, а Германия — страшный Голиаф, а мы вот изловчившись, да и завалили великана. На самом деле великаном были именно мы, и победу мы одержали над маленькой страной. Население Германии было раза в три меньше, чем население России, а территория — в десятки раз меньше. Но в первые же три месяца войны немцы захватили территории на которых без тесноты разместились бы несколько Германий, и на которых проживало гораздо больше людей, чем было немцев на всем свете. Немцы фактически победили, причем они совершили невозможное и успехам их оружия можно по сей день поражаться. Россию спасли только её бескрайние просторы.
У нашей страны есть одна особенность: её в принципе невозможно завоевать. Все армии мира вместе взятые не смогут оккупировать нашу страну, не смогут её контролировать. Россия не могла проиграть эту войну, даже сделав для собственного поражения всё что только можно, а так и было. Победе можно радоваться, когда существует хотя бы теоретическая вероятность поражения, а Россия потерпеть поражения не могла, так что и о победе говорить абсурдно.
Представим себе самый худший для нас вариант развития событий. Красная армия отступает от границ вообще не оказывая сопротивления. План «Барбаросса» выполнен точно в срок и на сто процентов. Немцы вышли на линию «Архангельск — Астрахань». Сталин подписывает капитуляцию? А зачем? У него нет к этому ни одной причины. Правительство откатывается за Урал. Под контролем советской власти остаются огромнейшие территории. Зачем Сталину идти к Гитлеру с веревкой на шее, если он фактически остался царем Сибири?
Конечно, в этом случае в войну вступает Япония. Но японцам Сибирь и не нужна и не посильна. Они отрывают от России Дальний Восток, который мы опять же отдаем им без боя. И вот у нас наконец появляется счастливая возможность освоения Сибири, которая может вместить дополнительно десятки миллионов человек и там ещё будет просторно. Имея лишь топор за поясом, в тайге можно поставить дом за месяц, а вокруг — всё необходимое для жизни. Холодновато, конечно, и вообще сурово, но всё приятнее, чем в мясорубке на передовой.
Немцы победу отпраздновали, столицу захватили, сидят довольные. Могут ли они продолжать наступление хотя бы до Урала даже в том случае, если сопротивления им ни кто не оказывает? Не могут. Захватывая огромные территории, армия тает в гарнизонах. В любом сколько–нибудь значительном населенном пункте приходится оставлять роту, батальон, полк. Оставлять гарнизоны в одних только крупных городах недостаточно. Вермахт должна кормить русская деревня, а с хрена ли она будет его кормить, если на крестьянина автомат не наставить?
Итак, даже если бы немецкие солдаты не гибли в боях, до Урала из великой армии вторжения не дошло бы почти ни чего, а перевалить за Урал было бы уже совсем нечему. Вермахт растворился бы на бескрайних, причем — только европейских, русских просторах.
А что дальше? А ни какой перспективы. Ну пограбили, кучу ценностей вывезли в Германию. Ну, качают кавказскую и каспийскую нефть — с бензином в баках танков теперь уже всё нормально. А толку–то теперь от танков? Они вообще не нужны, для того, чтобы держать под контролем огромное население на необъятных просторах. Для этого нужны люди. Для того, чтобы контролировать европейскую Россию, потребовалась бы чуть ли не половина трудоспособного населения Германии.
Тем временем Германия осталась бы опустевшей и беззащитной. А ведь и в Европе надо держать много дивизий для того, чтобы контролировать завоёванные территории (одна Югославия чего стоит), и войну с Британией ни кто не отменял. Гитлер не успел победить Британию, даже не имея войны с Россией, а теперь, когда он пол-Германии загнал в Россию?
И что тем временем в России? Каждый день гибнут немецкие солдаты. Даже если бы и вовсе не было мощного партизанского движения, немцы гибли бы в случайных стычках с местным населением. Тут немцу вилы в бок засадили, там в него разрядили обрез. Немцы, конечно, за это десятерых повесили, и тогда начинается стихийная, хаотичная народная месть. Наши начинают понемногу уходить в леса безо всякой «руководящей и направляющей роли партии».
Вермахт сначала растворяется в гарнизонах, а вскоре понемногу, как лед на солнце, начинают таять гарнизоны. Даже если взять по минимуму, сотни немецких солдат гибнут в России ежедневно. Не только в стычках с русскими — от нервного истощения, от инфекционных болезней, от непривычных морозов, от неправильного питания. Для немцев оккупация России — сплошной непрерывный стресс. Даже самая лучшая армия в мире не выдержит много лет в режиме непрерывного подвига. Воодушевляющих побед больше нет, моральный дух людей падает, армия гниет и разлагается. Буквально через несколько лет оккупации, вермахт, поредевший без войны раза в два и совершенно деморализованный начинает откатываться на запад. И тут из–за Урала неторопливо вылезает «непобедимая Красная армия» миллионов эдак на десять. Солдаты — сытые, хорошо обмундированные, войной не изможденные. В крупные сражения они не вступают, да уже особо и не с кем, они просто бьют по хвостам вермахта, превращая плановое отступление в повальное бегство.
Ведь примерно так и закончилось наполеоновское вторжение. Русская армия не выиграла ни одного сражения, отдала врагу всё, что он хотел взять, а великая армия сгинула в России. Конечно, вермахт был куда сильнее и многочисленнее наполеоновской армии, за одну зиму он бы у нас сгнить не успел, ну так потребовалось бы 2–3 зимы. Несколько миллионов немцев не могли надолго и безнаказанно покинуть Германию. Россия была обречена в этой войне на победу безо всякого Сталинграда, вообще без войны. Кстати, мы сберегли бы миллионы русских жизней, и страна после немцев не лежала бы в руинах. Если бы мы не пытались их выбить, они ушли бы сами, лишь на пару лет позже.
Неужели Гитлер всего этого не понимал? А вы поставьте себя на его место. Даже вполне отдавая себе отчет в том, что с Россией воевать невозможно, на неё пришлось бы напасть, в этом случае был хоть какой–то шанс на успех. А если бы Сталин напал на Германию в 42‑м? В том самом 42‑м Гитлера и закопали бы окончательно. Сталину–то до Берлина было вовсе не так далеко, как Гитлеру до Москвы. Гитлер не мог не использовать свой единственный шанс избежать восточной угрозы. Плюс — легкая потеря адекватности от непрерывных побед. Плюс — европейское мышление, в рамки которого не укладывается русская реальность.
Гитлер собирался за несколько месяцев разгромить нашу армию, посадить в Москве марионеточное правительство и, вернувшись в Европу, продолжить решение британского вопроса. Он прекрасно понимал, что на решение русского вопроса, он имеет лишь месяцы. Завязнув в России, он потеряет всё. Но в России невозможно не завязнуть. Насколько он это понимал? А ему бесполезно было это понимать. Тогда бы можно было вместо приказа о разработке «Барбароссы» сразу принять яд. Но человек действия в самой безвыходной ситуации использует не только один шанс из тысячи, но даже тень шанса. Что он и сделал.
Гитлер проиграл в тот самый момент, когда решил поднять Германию с колен. Единственное, что могло спасти Германию от разгрома — продолжить жить на коленях. Попытка возрождения неизбежно приводила к краху, потому что тогда на большой шахматной доске было не два, а три главных игрока. Он сломал бы Британию, но Россию не мог сломать ни при каких обстоятельствах.
Парадокс в том что в 41‑м году нашей Родине ни что не угрожало. Мы могли воевать хорошо или плохо, а могли вообще не воевать с одним и тем же результатом: сначала вермахт входит в Россию, а потом из неё выходит. Вопрос был только в том, сколько времени прошло бы между этими двумя событиями. Но разница не могла быть больше, чем в пару–тройку лет — не принципиально. Разница могла быть в той цене, которую мы заплатили за уход вермахта. Но мы заплатили цену столь чудовищную, что выше она просто не могла быть. Вообще не защищаясь, мы отделались бы в десять раз дешевле.
Так скажите мне, что мы сегодня празднуем? После зимы всегда приходит весна. Бесплатно. А мы купили эту весну ценой неисчислимых жертв и до сих пор не можем в себя придти от счастья.
Так неужели немцы в 41‑м не несли вообще ни какой угрозы? Нет, угроза, конечно, была, но не для России, а для Советской власти. Немцы, хоть победив, хоть проиграв, из России всё равно бы ушли, и на Москве бы после них по любому остались править не немцы, а русские. Но, возможно, уже не красные. Теперь понятно, что мы празднуем? Не победу России над Германией. А победу большевиков. Над Россией. Именно в мае 1945‑го большевики окончательно закрепили свою победу в гражданской войне. Победу над русским народом.
Любому честному русскому человеку после нападения немцев на СССР предстояло сделать воистину дьявольский выбор. Не говорю про коммунистов, их этот выбор не касался, для них всё было просто: защищать родину — значит защищать завоевания социализма под руководством любимой компартии. А вот русским, в отличие от красных, надо было выбирать. Защищать Родину, тем самым защищая людоедскую советскую власть, идти на бой под руководством извергов–комиссаров и спасать этих извергов от возмездия. Или вместе с немцами, ради свержения советской власти, жечь русскую землю и стрелять в русских людей, среди которых не все ведь комиссары. Вам не кажется, что оба варианта ужасны? А третьего не было.
Не осуждаю ни тех, ни других. Язык не поворачивается. Можно понять как тех, кто вместе с немцами сражался против коммунистов, так и тех, кто вместе с коммунистами сражался против немцев. Этот выбор затронул и белую эмиграцию. Одни белые генералы поддержали пусть советскую, но всё–таки Россию, а другие — пусть германских, но всё–таки врагов большевизма.
Казалось бы, должно быть понятно, что Родину как таковую защищать невозможно, защищать можно только государство, а если государство преступное, то и защищать его преступно. Представьте себе, что к вам в дом ворвалась группа бандитов, надолго у вас поселившаяся. Бьют вас прикладом по зубам, издева