– Теперь я вижу, баас, – сказал Ханс, просовывая на бегу голову за занавеску, – что вон тот белобородый никак не может быть вашим единородным отцом.
– Почему же? – спросил я, хотя все было и так очевидно.
– Потому что, баас, если бы это был он, он не заставил бы Ханса, о котором всегда думал так хорошо, бежать под палящими лучами солнца, как собаку, в то время как остальные едут в носилках, точно важные белые дамы.
– Чем нести чепуху, лучше береги дыхание, Ханс, – сказал я. – Мне кажется, нам предстоит еще долгий путь.
Путь нам действительно предстоял неблизкий. После того как мы подошли к склону холма, процессия замедлила ход. Мы начали наш путь около десяти часов утра, ведь битва, после которой прошло не так много времени, началась вскоре после рассвета, и было три часа дня, когда мы достигли основания крутого холма, что я заметил раньше.
Здесь, у подножия высокой каменной колонны, которую я видел несколько дней назад, мы остановились и съели оставшееся мясо. Амахаггеры довольствовались своей пищей, – казалось, она состояла из большого количества простокваши, называемой зулусами «маас», и крупных ломтей хлеба.
Я заметил, что это были очень любопытные люди. Они сидели молча, на их смелых лицах не было даже подобия улыбки. Каким-то образом мне удалось незаметно рассмотреть их. Робертсон был занят тем же, поскольку в один из редких моментов просветления он отметил, что они «не очень умны». Затем добавил:
– Спросите этого старого мудреца, который может быть одним из библейских проповедников, пришедших в нашу жизнь, что эти людоеды сделали с моей дочерью.
Я спросил. Вот что сказал Билали:
– Они увели ее с собой, чтобы сделать своей королевой, поскольку отреклись от своей собственной. Их королева обязательно должна быть белой женщиной. Скажи ему также, что Та, чье слово закон, будет бороться с ними и, может быть, вернет ее, если те не убьют ее первыми.
– О! – Робертсон повторил то, что я перевел ему. – Если не убьют ее первыми или еще хуже… – И опять погрузился в свое обычное молчание.
Мы снова отправились в путь, двигаясь прямо к отвесной черной скале высотой в тысячу футов или больше. Мы с Робертсоном спрыгнули с носилок, чтобы облегчить путь носильщикам. Билали, однако, остался в паланкине, его не интересовали неудобства других. Он лишь приказал взять еще носильщиков. Я не мог представить, как мы преодолеем эту гору. Похожая мысль возникла и у Умслопогаса, который посмотрел на нее и сказал:
– Если мы и заберемся наверх, Макумазан, думаю, что единственная, кого мы там увидим, – это маленькая желтая обезьяна. – И указал на Ханса своим топором.
– Если я это сделаю, – ответил тот с достоинством, потому что ненавидел, когда зулусы называли его желтой обезьяной, – будь уверен, что скину несколько камней на черного убийцу, который будет ползать под горой.
Умслопогас скорчил гримасу. Он обладал своеобразным чувством юмора и мог оценить шутку, даже если она была ему неприятна. Затем мы окончили разговоры, потому что скала была уже рядом с нами.
В конце концов мы подошли к горе, где, судя по всему, наше путешествие должно было закончиться. Однако внезапно из-за черной глухой стены впереди нас появился призрак высокого человека с огромным копьем, который был одет в белую одежду. Он хрипло окликнул нас и мгновенно оказался прямо перед нами, как и положено привидению, хотя мы не поняли, как он прошел. Вскоре тайне нашлось объяснение. Здесь в скале была расселина, невидимая даже с расстояния нескольких шагов, потому что ее внешний край проходил через внутреннюю стену горы. Это отверстие было не более четырех футов в ширину – обычная расщелина в горе, созданная титаническими сотрясениями в прошлые века. Поскольку это было обычное отверстие, далеко над ним можно было заметить слабую полоску света, идущую с неба, хотя сумрак был такой, что понадобились лампы. Один человек тут мог противостоять сотне – пока его не убьют. Это место охранялось – не только у входа, где появился воин, но и гораздо дальше, у каждого поворота кривой расселины. И черных охранников было много.
Вот в такое страшное место мы попали. Зулусам оно не понравилось, потому что они все-таки были светлыми людьми. Я заметил, что даже Умслопогас казался испуганным и немного отступил. Так же поступил Ханс, который со своей обычной подозрительностью ожидал подвоха, и я задумался, надо ли идти дальше, хотя решил, что дальше будет все более и более интересно. Лишь Робертсон казался равнодушным и устало тащился за человеком с лампой.
Старый Билали высунул голову из носилок и крикнул мне, чтобы я ничего не боялся, потому что никаких ловушек на дороге нет, но его голос звучал странно между узкими стенами невероятной высоты.
Около получаса или больше мы шли этой опасной дорогой, обходя углы и повороты, которые были настолько узки, что едва можно было пронести через них лишь одни носилки с ранеными. Потом расселина расширилась, и полоска света стала шире, поэтому лампы нам больше не понадобились.
Наконец мы подошли к концу расщелины и поняли, что стоим на маленьком плоскогорье. Позади нас на тысячи футов возвышалась каменная стена, а впереди и внизу – долина, круглая по форме и огромная по размеру, которая была окружена, насколько я мог видеть, той же каменной стеной. Судя по размерам, это было не что иное, как кальдера[87] огромного вулкана. И наконец, недалеко от центра долины находилось нечто похожее на город, хотя сквозь окуляры бинокля я мог видеть лишь огромные каменные стены, и то, что я считал домами, были более прочные постройки, чем те, что я видел в диких степях Африки.
Я подошел к носилкам Билали и спросил, кто живет в этом городе.
– Никто, – ответил он. – Хозяин мертв уже несколько тысячелетий, но Та, чье слово закон, сейчас расположилась здесь лагерем со своей армией. Туда мы и направляемся. Вперед, носильщики!
Мы с Робертсоном снова залезли в наши носилки, и носильщики двинулись вниз по холму довольно быстро, потому что дорога оказалась безопасной и очень хорошей. Весь остаток дня мы провели в дороге и к закату солнца достигли края долины, где остановились ненадолго, чтобы поесть. Свет луны был достаточно ярким, чтобы мы могли продолжить наше путешествие. Умслопогас подошел ко мне и сказал:
– Это настоящая крепость, Макумазан, никто не может проникнуть в нее, тем более что входные отверстия слишком малы.
– Да, – ответил я. – Но те, кто внутри, не могут выйти. Мы как быки в ловушке, Умслопогас.
– Это так, – ответил он. – Я уже думал об этом. Мы должны внимательно смотреть и запоминать все, что увидим.
Затем он вернулся к своим людям.
Закат в этом месте был совершенно потрясающим. Сначала необъятный кратер был наполнен светом, как чаша огнем. Затем, когда огромный шар оказался за западной частью стены, половина долины погрузилась в темноту, а тени поднимались над восточной частью, пока вся она не погрузилась во мрак. Оставался лишь отблеск, отражавшийся от ущелья и неба наверху, на нем играли странные огоньки. Наконец все погрузилось во тьму.
Но вот половинка луны вышла из-за облаков, и при ее серебряном неярком свете мы пошли вперед, через долину, гораздо медленнее, чем хотелось бы, потому что даже наши выносливые носильщики устали. Я не многое видел, но понял, что мы идем через ухоженные поля, судя по высоте растений. Без сомнения, на такой почве, удобренной лавой, должен расти хороший урожай. Один или два раза мы пересекали ручьи.
В конце концов, уставший и убаюканный качанием носилок и низкими голосами перекликающихся между собой носильщиков, понявших, что они уже дома и ничто им не угрожает, я задремал. Когда я проснулся, то увидел, что носилки стоят на земле, и услышал голос Билали:
– Выходите, белые господа, и подходите со своими друзьями, черным воином и желтым человеком, которого зовут Светоч во мраке. Та, чье слово закон, хочет видеть вас, перед тем как вы поедите и ляжете спать. Она не любит ждать. Не бойтесь за остальных: их накормят и предоставят место для отдыха до вашего возвращения.
Глава XIIБелая ведьма
Я выпрыгнул из носилок и передал остальным, что сказал белобородый старик. Робертсон не хотел идти. Он отказывался до тех пор, пока я не предположил, что такое поведение может настроить королеву против нас. Умслопогас оставался равнодушным, не веря, как он подчеркнул, в правительницу-женщину.
Только Ханс, хотя и был уставшим, согласился, правда с неохотой. Факт, означающий, что у него были мозги и любопытство, превышающие уровень обезьяны, на которую он так походил внешне: он захотел увидеть королеву, о которой говорил Зикали.
В конце концов мы все-таки двинулись в путь, сопровождаемые Билали и людьми, несшими светильники. Их свет указывал, что мы идем между домами – или, во всяком случае, стенами, которые были когда-то домами, – а впереди виднелась улица.
Проходя под чем-то вроде арки или портика, мы вошли во двор с колоннами, но без крыши, поскольку я мог видеть звезды над головой. В конце двора виднелось здание, дверной проем в нем был завешан циновками, внутри все было освещено лампами, и по всей длине на равном расстоянии стояли охранники с длинными копьями.
– О баас, – сказал Ханс с тревогой, – это ловушка.
Умслопогас глядел вокруг с подозрением, держа руку на рукоятке топора.
– Помолчи, – ответил я. – Вся эта гора – сплошная ловушка, одной больше, одной меньше – дела не меняет, а у нас с собой оружие.
Проходя между двойной линией охранников, которые стояли без движения, как статуи, мы подошли к любопытным занавескам, висевшим в конце длинного холла. Я далеко не знаток, но все же понял, что они были сделаны из дорогого цветного материала, вышитого золотыми нитями. Перед этими занавесками Билали сделал нам знак остановиться.
Тихо обсудив что-то с человеком, скрывающимся за занавеской, он исчез за ними, оставив нас одних на несколько минут. Наконец они открылись, вышла высокая элегантная женщина восточного вида в арабской одежде и пригласила нас войти. Она не разговаривала и не отвечала на мои вопросы, когда я пытался заговорить с ней, что было не очень понятно. Лишь потом я узнал, что она немая. Мы вошли, и я поразился роскоши, с которой была обставлена комната.