Мы все время шагали в гору, что делало наш подъем сложным и монотонным. Наконец наступил рассвет, принеся с собой зной, который к полудню лишь усилился. В ярком солнечном свете я отчетливо увидел впереди, примерно в полумиле от нас, меж скал, над бассейном почти полностью пересохшей реки, лагерь, который, как и было условлено, разбили наши носильщики. А затем, оглянувшись, не менее ясно узрел, как в двух милях позади взбираются на склон, идя по нашим следам, десятка два арабов в белых одеяниях.
– Мы в ловушке! – воскликнул я. – Скорее, Ханс, нельзя терять ни минуты!
Глава VIДрузья Кенеки
Ничто в целом свете не способно так взбодрить утомленного человека, как вид врагов, жаждущих крови и преследующих его по пятам. Вот и я в тот момент внезапно ощутил прилив сил и в кратчайшие сроки преодолел полмили, отделяющие нас от лагеря. Мои спутники не отставали, и, можно сказать, мы бежали ноздря в ноздрю.
На месте я с удовольствием обнаружил, что Том и Джерри правильно оценили ситуацию. Носильщики по их распоряжению уже выкладывали стену из камней и рубили терновник, собирали вместе колючие ветви, чтобы образовать своеобразную ограду, называемую бома. Кроме того, эти замечательные ребята приготовили для нас на костре завтрак и сварили кофе.
Отдав необходимые распоряжения, каковых оказалось немного, я набросился на завтрак, утоляя зверский голод. Кофе и еда подбодрили меня, и я сразу почувствовал себя другим человеком. Затем мы вчетвером – я, Ханс, Том и Джерри – устроили совет. Кенеку я не нашел; поев немного вяленого мяса, он куда-то пропал, очевидно решил помочь с возведением ограды. Необходимо было обсудить отчаянное положение, в котором мы оказались.
Сейчас между нами и арабами, медленно продвигавшимися вперед, оставалось около полумили. Надев очки, я разглядел, что их гораздо больше, чем я думал раньше, причем добрая половина так или иначе вооружена. Я осмотрелся и решил, что мы удачно расположились для обороны. Наш лагерь стоял на усеянном валунами одиноком холмике с округлой вершиной. Справа у его подножия был широкий водоем, о котором я уже упоминал.
Русло реки опоясывало позади почти половину холма. Вернее, это было болото, которое прорезала река, становясь полноводной. В болоте оказалось столько липкой жижи, что пройти по нему практически не представлялось возможным. Слева от нас, однако, был сухой влей[116] – затопляемая низина, заросшая высокой травой и терновником. К этой привычной для туземцев тропе теперь держали путь и мы. Впереди расстилался вельд, через который мы пришли. Он не давал совершенно никакого укрытия, ибо трава сгорела на солнце, обнажая почву. Арабы могли подойти к нам только с этой стороны, да еще слева – по густой траве и скрываясь за деревьями.
И все бы ничего, если бы не одно «но». Располагая десятком стрелков, мы бы с легкостью отразили атаку. Однако нас было всего четверо; что же касается Кенеки, то я не знал, способен ли он нам помочь. На носильщиков тоже рассчитывать не приходилось: большинство из них были совершенно безоружны. Если арабы возьмутся за дело всерьез, то наша песенка спета. Оставалось лишь положиться на судьбу и храбро принять бой.
Мы приготовили все шесть моих винчестеров и открыли пару ящиков с боеприпасами, оставив про запас массивные охотничьи ружья и пару дробовиков, заряженных картечью. Я попросил Ханса разыскать Кенеку, чтобы отдать ему ружье и объяснить, что нужно делать. Готтентот отправился на поиски, но вскоре возвратился и сообщил, что Кенеки нигде нет: он вовсе не складывал стену и не рубил терновник, как мы предполагали.
– Баас, я думаю, что этот скунс сбежал или превратился в змею и уполз в тростник.
– Глупости! Куда он мог убежать? Я сам его поищу, пока арабы не пришли.
Я взобрался на холм и осмотрелся. Вскоре я услышал какие-то звуки и выглянул из-за валуна. Кенека стоял на небольшом каменном выступе, делая руками довольно причудливые пассы и словно бы общаясь шепотом с неким невидимым существом.
– Привет! – сказал я раздраженно. – Похоже, ты не в курсе, что твои друзья будут здесь с минуты на минуту. Может, поможешь нам от них отделаться? А чем это ты занят, позволь спросить?
– Потом узнаешь, господин, – ответил он спокойно. Взмахнул напоследок руками, кивнул, будто в знак согласия, и вскарабкался туда, где стоял я.
К остальным мы возвращались молча. Какой прок задавать вопросы человеку, который, скорее всего, повредился в рассудке. Во всяком случае, руки-ноги у Кенеки были на месте, да и стрелять он тоже умел; поэтому я дал ему ружье, патроны и приготовился к бою.
Когда арабы приблизились на четыреста ярдов, приключилась новая напасть. Носильщики наши испугались и захотели спастись бегством. Я велел Хансу сказать им, что пристрелю первого, кто сделает хотя бы шаг. Один туземец все же решил удрать; я нарочно выстрелил чуть в сторону, и пуля расплющилась о скалу прямо перед ним. От страха он упал и замер неподвижно, так что я даже засомневался, не угодил ли невзначай бедняге в голову. Остальные носильщики усвоили урок: одни сели на землю и стали молиться своим богам и идолам, другие призывали на помощь предков, но никто больше не делал попыток покинуть нас.
Услышав выстрел, арабы остановились. Они решили, что их атакуют, и принялись совещаться. Затем один из них вышел вперед, размахивая белым флагом из тюрбана, привязанного к копью. Я в свою очередь достал из кармана не первой свежести носовой платок. Когда парламентер был в двадцати ярдах от нашего укрытия, я остановил его, заподозрив, что это разведчик, и пошел навстречу вместе с Хансом. Верный слуга не хотел отпускать меня одного.
– Что нужно тебе и твоим людям? – прокричал я тому, в ком узнал судью Кенеки.
– Белый господин, отдай нам приговоренного к смерти колдуна Кенеку, которого ты похитил. Верни его живого или мертвого, и мы отпустим тебя и твоих людей с миром, ибо с вами у нас вражды нет. В противном случае мы убьем вас всех до одного.
– Это мы еще посмотрим, – ответил я смело. – Сперва верни мне женщину, что зовется Белая Мышь, тогда и потолкуем.
– Я не могу этого сделать, – сказал парламентер.
– Почему? Ты убил ее?
– Нет, клянусь Аллахом! – воскликнул он искренне. – Мы не убивали ее, хотя и желали этого. В суматохе Белая Мышь ускользнула от нас и пропала. Мы думаем, что она обернулась совой и вернулась к Сатане, своему господину.
– Неужели? А я думаю, ты лжешь. Теперь скажи, зачем тебе убивать Кенеку, если он сбежал и оставил вас в покое?
– Потому что чародей наслал на нас проклятие, – ответил разъяренный араб, – которое может снять только его кровь. Разве ты не слышал, как Кенека призвал на нас смертельную болезнь? Так вот, она уже расползлась повсюду, заражая людей. Разве он не убил нашего собрата, не заколдовал нас своими чарами, не поклялся две луны назад истребить всех, натравив на крааль врагов, если мы не отпустим его?
– Так, стало быть, он ваш пленник?
– Верно, белый господин. Кенека стал пленником с тех пор, как пришел к нам, хотя иногда его замечали за пределами крааля. Теперь мы знаем, как он попадал туда.
– Зачем же вы держали его в неволе?
– Защищая себя своей магией, он защищал и нас, а если Кенека сбежит, всех нас настигнет погибель. Итак, отвечай: отдашь ты нам его или нет?
Столь дерзкий тон заставил меня гордо выпрямить спину и выпалить не раздумывая:
– Нет, отправляйтесь ко всем чертям! По какому праву вы, жалкие полукровки, смеете нападать на меня, подданного ее величества королевы Англии, за то, что я приютил беглеца, которого вы хотите убить? И нечего мне тут рассказывать сказки о том, что Белая Мышь якобы превратилась в сову. Признавайся, что вы сделали с этой женщиной? Верни Белую Мышь, иначе я призову всех вас к ответу за ее гибель. О, ты думаешь, я слаб, раз со мною так мало людей? Так знай же: еще до захода солнца я, Макумазан, научу тебя уму-разуму – если, конечно, тебе вообще удастся выжить.
Он глядел на меня, напуганный столь смелым заявлением. Затем повернулся и, петляя – наверное, опасался пули, – побежал к своим людям. А я беззаботно, прогулочным шагом, отправился вверх по склону к нашему укрытию, желая показать, что нисколько их не боюсь.
– Баас, как всегда, просчитался, – заметил Ханс на обратном пути. – Почему баас не отдал им этого глазастого колдуна, от которого нам одни хлопоты?
– Потому что это бесчестно, Ханс, и тебе же самому было бы потом за меня стыдно.
– Верно, баас, я больше не заикнусь об этом. Но, баас, когда человеку собираются перерезать глотку, он не станет ломать голову, какие мысли копошились бы у него в голове, останься он цел. Что ж, теперь нас убьют, потому что с таким количеством арабов нам не справиться. Вскоре, баас, мы встретимся на том свете с вашим преподобным отцом, и я заверю его, что сделал все возможное, чтобы оттянуть наш визит подольше. Давайте побьемся об заклад! Ставлю свой табачный кисет из обезьяньей шкуры – кажется, он баасу приглянулся – против бутылки джина, которую мы купим, когда вернемся на побережье, что еще до захода солнца я пущу пулю в лоб этому дерзкому арабу, который посмел так с вами говорить.
Мы вернулись в укрытие, и я поведал Тому, Джерри и Кенеке о беседе с парламентером. Удалого Тома, по-видимому, не прельщала перспектива битвы, а Джерри лишь покачал головой и пожал плечами; после этого оба охотника уединились за скалой: чтобы помолиться и исповедаться друг другу в грехах, как сообщил мне Ханс. Кенека выслушал новость молча.
– Ты был добр ко мне, Макумазан, и я отплачу тебе тем же.
– Благодарю, – ответил я, – и непременно напомню тебе об этом, если мы встретимся на Солнце или на той звезде, которой ты поклоняешься. А теперь, будь добр, отправляйся на свой пост, постарайся стрелять метко и не тратить зря патроны.
Охотники вернулись после молитвы, и каждый занял свое место под прикрытием скал. Я встал посредине, Ханс и Кенека по обе стороны от меня, а Том и Джерри – совсем уж по краям. Так мы притаились и ожидали нападения, но ничего не происходило. Арабы сперва долго совещались, а потом наконец несколько раз выстрелили с расстояния в четыреста ярдов; но то ли пули не долетели до нас, то ли они промахнулись. Потом вдруг наши враги принялись перебегать через открытое пространство в высокую траву и терновник, что росли слева. Видимо, решились на обходной маневр.