– Но у меня и в мыслях не было призывать их сюда, чтобы причинить арабам вред, клянусь, господин, – добавил он. – До тех пор, пока нам не пришлось спасать собственные жизни. Тогда я кликнул своих друзей на помощь, и они тут же пришли, а остальное ты видел.
– Как же ты позвал их, Кенека?
– О, господин, я послал вестников – так всегда поступают, когда желают связаться с тем, кто далеко. Признаться, я боялся, как бы мои друзья не опоздали, ведь они пришли издалека.
– Этот парень лжет, баас, – сказал Ханс по-голландски, – правды из него все равно не вытянешь, как ни старайся, он только еще больше напустит туману.
Согласившись с готтентотом, я оставил эту тему и спросил у Кенеки, вернутся ли его друзья. Он ответил, что обязательно, и очень скоро. Он запретил им нападать на крааль, где много невинных женщин и детей.
– Но когда они вернутся, господин, – со значением произнес он, – лучше тебе не говорить с ними. Все-таки это полуголые дикари, им могут приглянуться ваши одежда, ружья и боеприпасы. Уж лучше я сам схожу поблагодарить их и заодно приведу нескольких носильщиков взамен тех, что сбежали. Я заранее попросил прислать нам подходящих людей, предвидя подобный поворот событий.
– Неужели? – выдохнул я. – Какой ты предусмотрительный, Кенека! А позволь спросить, собираешься ли ты сам вернуться в крааль, или у тебя другие планы?
– Я не собираюсь возвращаться и помогать этим неблагодарным людям, господин. К тому же оспа – удручающее зрелище. Нет, я отправлюсь с вами к священному озеру Моун.
– К озеру Моун? – воскликнул я. – Ну уж нет! Я сыт приключениями по горло и твердо вознамерился туда не ходить.
Сквозь показную мягкость его взгляда явственно проглядывала неумолимая решимость.
– А я думаю, что ты все-таки пойдешь к озеру, господин Макумазан.
– А я так не думаю, Кенека.
– Понимаю. В таком случае я подожду своих друзей и кое о чем с ними договорюсь.
Казалось, прошла целая вечность, пока мы с ним вот так стояли лицом к лицу, молча вперив друг в друга взгляды. На самом деле все произошло в один миг. Уж не знаю, сумел ли Кенека прочитать мои мысли, но в его взгляде светилась решимость идти до конца, пусть даже вновь придется позвать на помощь этих своих друзей, питающих страсть к европейской одежде и оружию, загадочных туземцев, которые в настоящее время вели охоту на арабов.
Порой не следует лезть на рожон и лучше уступить; именно способность вовремя сделать правильный выбор, на мой взгляд, и отличает человека разумного от глупца. Хотя, как известно, мудрость и глупость ходят рука об руку и граница между ними почти незаметна. Поэтому столь просто промахнуться при выборе пути, однако иных из нас от опрометчивого шага нередко оберегает – не знаю даже, как лучше это назвать, – интуиция, забота ангела-хранителя, ниспосланное Небесами вдохновение?
Я, вообще-то, не отличаюсь особой прозорливостью, но тут почувствовал, что стоит поостеречься и не бросать вызов судьбе в лице этого чудака Кенеки и его приятелей-дикарей, которые появились будто бы из воздуха. Я трезво оценил положение вещей. Даже если мне удастся скрыться от друзей Кенеки и его врагов-арабов, которые имели на меня зуб, возвращаться обратно без носильщиков будет крайне затруднительно, равно как и путешествовать в любом другом направлении. Поэтому, хорошенько все взвесив, я выбрал меньшее из двух зол и предпочел в обществе Кенеки отправиться в неизвестность.
– Ну ладно, – заметил я небрежно, вспомнив вдруг слова Белой Мыши, что непременно выберусь из этого предприятия целым и невредимым. Понятия не имею, почему я вдруг поверил ей в ту минуту. – На восток идти или на запад, мне все равно. Отправимся к озеру Моун, если оно, конечно, существует. Откровенно говоря, я сильно сомневаюсь, что мы туда когда-нибудь доберемся.
– Я тоже, – сухо ответил Кенека.
Глава VIIПутешествие
А сейчас я последую примеру одной моей знакомой дамы, большой любительницы чтения, которая проглатывает по три толстых романа за неделю и имеет обыкновение пересказывать их потом в двух словах. Попросту говоря, я опишу наше путешествие к загадочному озеру Моун как можно более кратко. Потребовалось бы немало времени, чтобы рассказать в мельчайших подробностях о стране, которая в то время оставалась для белых людей практически неизведанной землей; информации хватило бы для увесистого тома. Подобный труд оказался бы интересен для географов и этнографов – исследователей африканских племен. Однако, боюсь, большинство моих читателей столь однообразное повествование вскоре бы утомило. Поэтому я опускаю подробности и перехожу непосредственно к сути, каковую изложу лишь в самых общих чертах.
Итак, вернемся в тот памятный день. Покончив с разговорами, мы решили пообедать, поскольку всем нам было крайне необходимо подкрепиться. После чего мы с Хансом легли отдохнуть в тени скал, ибо усталость и пережитые волнения давали о себе знать, поставив Тома и Джерри на страже. В три часа пополудни они разбудили нас, вернее, меня одного. Ханс, который мог подолгу обходиться без сна, уже бодрствовал и тщательно осматривал ружья. От дозорных я узнал о возвращении дикарей. Кенека отправился им навстречу. Я взял бинокль и оглядел окрестности.
Внушительного вида обнаженные туземцы, головы которых были увенчаны плюмажами из перьев, заполонили вельд. В руках они что-то несли, и когда подошли поближе, я разглядел, что это были головы арабов. Дикари двигались в молчании и не спеша, как люди, исполненные ощущения выполненного долга. Кенека поравнялся со своими друзьями; те остановились и отсалютовали ему копьями, признавая этим его превосходство и высокое положение. Туземцы обступили Кенеку кругом, а он как будто что-то им говорил. Вскоре кольцо разомкнулось, и я увидел костер – уж не знаю, каким образом они его разожгли, – в который дикари сложили головы поверженных арабов.
– О баас, они поклоняются этому дьяволу Кенеке и приносят ему жертвы, – прошептал Ханс.
– По крайней мере, этот тип оказался нам полезен, вернее, не он сам, а его приверженцы.
Немного погодя дикари завершили обряд – или жертвоприношение, уж не знаю, чем они там занимались, – и снова двинулись в путь. Огонь в костре продолжал гореть. Туземцы вплотную приблизились к нашему холмику, и я занервничал, ожидая, что они подойдут к лагерю. Однако я ошибся. Не доходя нескольких сотен ярдов, дикари грянули песню – но не ту, что мы слышали ранее, а другую, с некоей меланхолически-прощальной ноткой. После чего бросились вдоль пересохшего болота, из которого перед этим гнали арабов, и вскоре пропали из виду. Их пение постепенно стихало, покуда совсем не смолкло, и певцы исчезли в необозримой дали, откуда и появились.
Кто они такие и откуда взялись? Я терялся в догадках, а Кенека окутал их появление и исчезновение такой тайной, что я уже начал сомневаться, не привиделось ли нам это во сне. Вернее, случившееся могло бы сойти за сон, если бы все они ушли. Однако двадцать дикарей остались. Они стояли перед Кенекой, скрестив руки и опустив голову. Копья туземцы воткнули рядом с собой в землю; наконечники в виде железных шипов крепились к древкам. У ног каждого воина лежала свернутая подстилка.
– Интересно, что им надо? – удивился я. – Эти парни явно что-то задумали.
– Да нет, баас, верно, позабыл, что Кенека обещал нам новых носильщиков. Это они и есть. Без сомнения, он великий чародей и, наверное, сотворил их, как и остальных, из праха земного, словно Адама и Еву. Теперь я изменил свое мнение о нем к лучшему, баас. Этот мошенник и впрямь кое на что способен.
В эту минуту мы увидели, как дикари подхватили свертки, закинули их на плечи, выдернули копья из земли и побрели вслед за Кенекой к нашему лагерю. Мы на всякий случай держали ружья наготове.
– Эти люди не похожи на тех, что прогнали арабов, баас, – сказал Ханс. – Они совсем другие.
Я уже и сам обратил на это внимание. Как ни далеко от нас находились избавители, я все же заметил, что, во-первых, у новых носильщиков кожа была светлее: скорее коричневая, чем черная; во-вторых, ростом они оказались повыше, а более жесткие волосы, прикрывавшие плечи, курчавились лишь на кончиках. Вообще, все они поголовно отличались великолепным телосложением, большими карими глазами, как и у самого Кенеки, и правильными чертами лица. Словом, на негров эти ребята совершенно не походили. Как, впрочем, и на арабов. Скорее уж наши новые носильщики принадлежали к какой-то неведомой мне древней и благородной расе.
Были ли они соплеменниками Кенеки? Вряд ли. Не скрою, имелось определенное сходство, однако казалось невероятным, чтобы его сородичи вдруг очутились в этой земле.
Выстроившись, насколько позволяли неровности рельефа, в две прямые линии, как заправские солдаты, дикари тихо и торжественно приблизились к камню, на котором я сидел. Затем каждый из них приложил правую ладонь к сердцу и поклонился почти по-европейски. Да так учтиво, что мне пришлось тоже встать, снять шляпу и отвесить ответный поклон. Ханса и охотников новые носильщики таким образом приветствовать не стали, а только с любопытством разглядывали всех троих. Наверное, признали в них моих слуг.
Вид ослицы удивил их, а когда она громко взревела, требуя еды, туземцы попятились и испуганно воззрились на диковинного зверя.
Кенека перекинулся с ними парой слов на непонятном языке, и носильщики как-то виновато улыбнулись.
– Господин Макумазан, ты сам, а в особенности твой слуга не доверяете мне, считаете сумасшедшим и подозреваете, будто я устроил вам какую-то западню. Ничего удивительного, ведь после всего пережитого со вчерашнего дня многое вам и по сию пору непонятно. Однако, Макумазан, ты же не станешь отрицать, что все вышло как нельзя более удачно. Вызванные мною на подмогу друзья прекрасно справились со своим делом и удалились восвояси. Арабы, мои подданные, замышляли убить меня, а заодно и тебя, когда ты отказался отдать меня им, как предлагал твой слуга Ханс. Теперь они получили по заслугам и больше тебя не потревожат. Эти люди, – Кенека указал на своих приятелей, – храбры и надежны. Они не будут вам в тягость, наоборот, облегчат ваше бремя. Только прошу тебя, господин, не спрашивай их, кто они такие и откуда пришли, потому что они поклялись молчать. Обещаешь?