Выходили Рада и Крышень на морской крутой бережок, озаряли всё поднебесье, словно Радуга вместе с Солнцем!
И родились у Рады с Крышнем вскоре детушки, брат с сестрою: Кама со Уряной младою.
Как рождался Кама-младенец, распускали– ся розы алые, соловьи в садах распевали, глухари в лесах токовали, журавли плясали в озёрах.
А Уряна, младая дева, Утренней Зарёю ^ рождалась, выпускала она на небо золотые цветы и пурпур.
Так рождалися внуки Вышня. А от них рождалися правнуки. От Оки и Камушки — Клязьма. От Урянушки и Твастыря — Асогос– тушка и Славуня.
Асогаст породил асеней, род волшебников и провидцев. А Славуня и Богумир ' породили роды славянские.
— Расскажи, Гамаюн, птица вещая, нам о том, как реками стали боги Ра, Ока вместе с у Камой… Как стал Крышень Камнем Алатырем, как воскрес он в саде Ирийском…
— Ничего не скрою, что ведаю…
Во горах высоких Уральских разыгралися ветры буйные. То не золото осыпалось — то слетала листва с деревьев. То не серебро расстилалось — выпала порошица белая.
Подошла пора, время Осени, и состарилось Солнце Красное, силы бога Ра ослабели. Стало тело его — серебром, стали члены его — чистым золотом, стали волосы — лазуритом.
И в горах завьюжилась вьюга, закружился там Чёрный Ворон. Ра сказал Небесной Корове:
— Я живу, только сердце устало жить… Подыми меня ввысь на рогах своих! Стану я небесной рекою — той, что Явь и Навь разделяет. Протеку по своду небесному и стеку на Матушку-Землю.
И спросила его Корова:
— Кто ж теперь озарит Землю-Матушку?
— Пусть отныне златой колесницей правит сын мой — великий Хоре!
И Земун к небесам поднимала Ра. Протекал он по своду небесному и стекал Ра-рекою с Уральских гор.
* * *
Над Землёю кружился Ворон. <
Видел он — на солнечном острове, под горою крутой, по-над быстрой рекой — люлька маленькая качалась. В люльке той был Кама-мла– денец — бог, рождённый Радой и Крышним. 1
Подхватил Чёрный Ворон Каму, полетел над волнами моря и ронял его с высоты. Проглотил бога Каму Кит. Тут сын Крышня в Китовом чреве стал молить Всевышнего Бога:
— Бог, ты вверг меня в глубину! Надо мною плещутся волны и кружатся бурные воды. Я отринут от Света Белого и объят морскою пучиной. Ты услышь меня, Бог Всевышний! Ты меня изведи из бездны!
И раздался голос Всевышнего:
— Кит, свободу дай богу Каме!
И изверг Кит Каму на Землю.
И явился он в сад Ирийский. И встречали его Крышень с Радой. И врата они раскрывали и гостей на пир приглашали.
Было в Ирии столование и великое пирова– ние. И сурица лилась рекою по садам и златым покоям. И хвалили все Бога Вышнего. И потом прославляли Крышня, после Каму-бога хвалили и ему дары подносили.
Лук и стрелы дал сыну Крышень, привела коня ему Рада, а Сварог подарил колечко. Лада-матушка — розу алую. Если Кама выстрелит в сердце — вспыхнет сердце любовной страстью. Коль на палец кольцо наденет — значит, вскоре сыграют свадьбу. Коль подарит он розу алую — вечно будет цвести любовь!
Как далече во чистом полюшке расшумели– ся ветры буйные, травы шёлковы приклонились.
Как тут ехал Кама по полюшку. Видит Кама: в поле наездница. Добрый конь под нею играет, ярко шлем на Солнце сверкает. В правой ручке у ней — соловушка, а на левой — белый журавль.
Кличет в поле дева противника, поединщи– ка — добра молодца.
С ней съезжался Кама во полюшке. И с бела лица подъезжал он к ней. И спросил:
— Как звать тебя, дева?
— Называют меня Окою. Дочь я Дона-Аса с Ясунею. Друг у друга мы силу сверим: Бог Всевышний кому поможет?
Натянула лук поляница и стреляла в Каму младого. Вскинул лук разрывчатый Кама и пускал стрелу в поляницу. То поют не стрелы над садом — соловьиная льётся трель. То не алая кровь струится — это розы в саду алеют.
Падал Камушка-бог с своего коня. И сходила наземь наездница, и упала ему на грудь, поднимала меч богатырский. Но рука у ней застоялась, в ясных очушках помутился свет. Сшиб тогда поляницу Кама — падал ей на белые груди, высоко поднимал он свой острый меч, но рука его застоялась…
И сказала Каме девица:
— Видно, Бог решил нас с тобой мирить, ты возьми меня, Кама, в жёны!
Поднимал тут Кама наездницу, целовал в уста её сахарные, называл женою любимою.
Приезжали они в светлый Ирий. И устроили брачный пир. Все на свадьбе той наедались, все на брачном пиру напивались.
Стал по саду Кама похаживать, говорил жене таковы слова:
— Нет сильнее моей любви! Я в других сердцах зажигал любовь — ныне сам поражен любовью! Я женил других — ныне сам женюсь. Я всех лучше владею луком и сердца за жигаю страстью! И стрелою любви я тебя сразил!
Говорила Ока:
— Я не хуже тебя. И любовь моя посильнее, страсть моя пожарче пылает!
Каму речи те распалили:
— Мы поедем в чистое поле и пускать будем в поле стрелы. Кто кого тогда поразит?
Выезжали они в чисто поле. Кама клал кольцо золотое на свою головушку буйную, говорил жене таковы слова:
— Отойди от меня далёко и пускай калёную стрелку, чтоб она попала в колечко.
Натянула Ока лук разрывчатый и пускала стрелку калёную. И попала стрелка в колечко.
И сказал бог Кама младой Оке, чтобы встала она напротив. Клал на голову золото кольцо. И сказала ему Ока:
— Не пускай ты, Кама, стрелу свою! Так погубишь ты две головушки! В чреве я ношу чадо малое — твоего сыночка родимого! В серебре по колено ножки, ну а руки по локоть в золоте, на затылке сияет Месяц, очи ясные как огонь горят!
Не послушал Кама Оку. Он натягивал лук волшебный и стрелял в кольцо золотое, а попал Оке прямо в сердце. Тут Оке вместе с Камою славу поют…
Кама-бог подходил к молодой Оке, распластал он ей чрево женское. Видит — чадо в нём изнасеяно. В серебре по колено ножки, ну а руки по локоть в золоте, на затылке сияет Месяц, очи ясные как огонь горят. Становил он меч пред собою и на меч тот бросился сердцем.
Там, где кровь протекала Камы, протекла там реченька Кама.
Где лежала с сыном Ока — протекли там Клязьма с Окою.
…Как цвела роза алая в Ирии, в розу был влюблён соловей. Пел ей песни, близ розы вился. Но не смог он к милой пробиться, лишь шипами сердце изранил…
Быстротечны жизнь и любовь, и за песнею соловьиной — наступает смерти молчанье. Но у самого края бездны — той, откуда возврата нет, — роза алая расцветает и поёт над ней соловей!
Как в небесном саде Ирийском собирался Крышень в дорогу. Оседлал коня Белогривого, брал с собою волшебный лук.
Майя-матушка так наказывала, так младому Крышню говаривала:
— Ты не ездь за речку Смородину, не ходи к горе Алатырской!
Говорила Крышню и Рада:
— Вижу я — клубятся туманы! Слышу голос Чёрного Ворона. Ты не ездь за речку Смородину, не ходи к горе Алатырской!
Только Крышень их не послушал. Он поехал к речке Смородине и ко той горе Алатырской.
Видит Крышень — меч на дороге. Только он к мечу наклонился — обернулся меч* Чёрным Враном. И взмахнул тот Ворон крылами, полетел и сел на Алатырь.
Крышень взял стрелу золотую и натягивал лук разрывчат. Говорил ему Чёрный Ворон:
— Ты не бей меня, не стреляй в меня! А послушай-ка весть мою! Призывает тебя Всевышний! Истекла вода из крыницы — и окончилось время Крышня! Наступает иное время! Колесо небес повернулось!
Не послушал Ворона Крышень. Он пустил стрелу золотую.
И раздался голос Всевышнего:
— Слушай, батюшка лук, золотая стрела! Не лети ты в Ворона Чёрного, не лети к горе
Алатырской! Попади в грудь Вышнего Крыш ня!
Не попала стрела в Чёрна Ворона, не попала в Камень Алатырь, попадала она в сердце Крыш– ня.
Как за быстрой речкой Смородинкой, у высокой горы Алатырской кровью истекал Вышний Крышень. Рядом с ним стоял Белогривый конь. Он копытами высекал огонь. Как огонь высекал — мял ковыль-траву.
— Ой вы, раночки, вы — тяжёлые! Вы сочитесь, раны, не кровью — Алатырской живой рекою! Ай ты, верный мой Белогривый конь! Ты беги-ка вдоль по дорожке! Ты беги ко матушке родной и жене моей молодой! По ручью беги, вдоль по речке — но не пей из речки кровавых вод! Прибежишь к Ирийскому саду — Майя-мать ворота отворит, повстречает Рада младая. Они спросят тебя — где Крышень? Отвечай, что я за Смородиной, что женился я на другой. Что с невестою — скорой Смертью — был обвенчан златой стрелою. Мне теперь Солнце Красное — батюшка, а Заря-Зареница — мне матушка, а кроватушка — Мать Сыра Земля, в головах — гора Алатырская, одеялу шко — ночка тёмная.
И тогда обернулся Крышень в Бел-горючий Камень Алатырь. Из-под Камня того горючего то не алая кровь сочится — Алатырка-речка струится!
И пришли к горе Алатырской Майя-матушка вместе с Радой. Приходили они и плакали. И пришли волхвы многомудрые, и восславили бога Крышня.
Только видят Рада и Майя — то не Камень лежит горючий, то стоит перед ними Крышень. И лицо его — Солнце Красное, а в затылке сияет Месяц, а во лбу его — там звезда горит.
Вся природа возликовала, и слетел с Алатыря Ворон, улетел за горы Хвангурские, спрятался в ущелия тёмные.
Видят Рада и Майя-матушка — по горе идёт Вышний Крышень, поднимается к Сварге синей, со Всевышним рядом садится. Слышат песни они и славы, слышат голоса небожителей.
И волхвы тут Крышня спросили:
— Ты за что нас оставил, Крышень? Кто нас будет учить вере правой? Кто же нас в ночи приютит?
И ответил им Вышний Крышень:
— Не печальтесь о том, волхвы! Я создам вам горы златые, сотворю и реки медовые!
Но сказали так мудрецы:
— Не нужны нам горы златые, не нужны и реки медовые. Дай нам имя твоё святое! Чтоб во всех грядущих веках и во всех назначенных жизнях имя мы твоё прославляли!
И сказал им так Вышний Крышень:
— Вы умели слово сказать! Вот вам имя Вышнего Крышня!