И росла дочурка Снегурочка. И такой красавицей стала — ни пером описать, ни вздумать. Её кожа бела ровно белый снег, словно смоль черны её волосы, как кровиночка — губы алые.
А у реченьки той Смородины жили Леля с Финистом Соколом. И родила Лелюшка сына златокудрого, златогласого. И назвала сыноч– Лелем.
И сыночек Лель был на возрасте, словно Сокол Ясный на возлете. И играл на чудной свирели, пел он голосом соловьиным. И прислушивались к тем песням горушки вокруг и долины…
Вот пришла зима снеговитая, вьюгами вся перевитая…
И Снегурочка, дева юная, так с Метелицей
—
=ь
Ой, не спится мне и не дремлется, и серде– чушко беспокоится. Я в окно гляжу, вьюженьку сторожу…
— Ой ты дитятко, не тревожься, — отвечала ей мать Метелица. — То метель метёт, ветер стонет и у дерева ветки клонит…
— Ой мне скучно, мама, и грустно, — так говаривала Снегурочка, — во груди сердечко тревожится! Худо мне, младой, и неможется… Я пойду в лесок разгуляюся, со милым дружком повстречаюся…
Отвечала ей так Метелица:
— Ой, Мороза дочь, не ходи гулять в ночь! По снежку следов не протоптывай! Те следочки не скрыть порошицей от печалюшки — горя лютого.
Но Снегурочка не послушала. И пошла гулять во лесок, выходила на бережок. Бережок водой приулитый, сапожочками приубитый.
Скок она поскок на ледок — подломился каблучок. Подломился каблучок, пала дева на бочок. Нёкому руки подать, некому её поднять.
Тут по реченьке стук копыт, тройка над рекой летит. Колокольцев звон-перезвон: дили– дон! дили-дон! дили-дон!
Едет с песней Лель на санях на горячих своих конях.
Говорила Лелю Снегурочка:
— Ах ты милый мой, друг сердечный! Не проскакивай вдоль по речке! Ты попридержи– ка коней, дай мне рученьку поскорей!
Руку ей подал милый Лель:
— Вот тебе рука моя, дёвица! А за помощь спрошу с тебя плату я. Да не малую — поцелуй меня!
На руке же витязя — перстень с алым камешком сердоликом. И горела в нём искра бо– жия из горнила печи Сварожьей. Алый луч его проникал через все закрытые дверцы, чрез глаза до самого сердца.
И Снегурочку, дочь Мороза, пламя той любви обожгло. И тотчас ледяное сердце у Снегурочки ожило.
И тогда Снегурка и Лель целовалися-мило– валися. А по-том Снегурка печалилась:
— Как же я вернусь к родну батюшке?
Говорил тогда Лель Снегурочке:
—
— Лесом ты лети белой Лебедью, по двору иди серой Утицей, в терем залетай Соколицею!
И ещё сказал красной деве он:
— Твой высок те– рём растворён стоит. А твой батюшка за столом сидит. Он тебя будет строго спрашивать: «Где же ты была, дочь любимая?» Отвечай ты так родну батюшке: «Я летела в лесу белой Лебедью, по двору я шла серой Утицей, залетала в дом Соколицею!» И простит тебя родный батюшка!
И к отцу вернулась Снегурочка. Всё как Лель учил так и сделала. Но в печаль пришёл мудрый Велес.
— Ой дочурка моя, Снегурочка! Не встречайся ты с сыном Лели! Знай, что с Лелею есть у нас вражда с тех времён, как выжжено ею под лопаткой моей тавро. Может быть, сын послан был ею, чтоб за старое отплатить!
Но Снегурочка возразила:
— Лель Снегурочку не обидит! Он со мной и весел, и ласков, как с голубкою голубок…
— Он обманет тебя, Снегурка! Ты растаешь как вешний снег от любви и чарушек Лели!
— Пусть растаю! Нет лучшей доли! Все рождаются для любви! И должна полюбить Снегурка!
А тем временем дева Леля по палатушкам всё ходила. И брала она блюдце с яблочком.
Как по блюдцу катала яблочко, так выспрашивала его:
— Ты катись, золотое яблочко, да по блюдечку по серёбряну. Покажи мне: кто всех прелестней, кто прекрасней всех в поднебесье.
И на просьбу ту юды Лелюшки отвечало блюдце обычно так:
— Ай, послушайте блюдечка ответ: Лелюшки прекрасней в целом свете нет!
И показывало милой Леле: и глаза её голубые, щёчки — яблочки наливные, кожу нежную, золотистую, волосы её серебристые. И тогда улыбалась Леля, наряжалася-красо– валася, на себя она любовалася.
Ныне вновь покатила яблочко да по блюдечку юда Лелюшка:
— Ты катись, золотое яблочко, да по блюдечку по серёбряну. Покажи мне: кто всех прелестней, кто прекрасней всех в поднебесье.
И на просьбу ту юды Лелюшки, ныне блю Jдечко отвечало так:
— Как прекрасна ты, дочь Сварога! Но прекрасней тебя намного та младая дева Снегурочка, Велеса и Вилы дочурочка! Её кожа
бела, ровно белый снег, словно смоль — черны её волосы, как кровиночка — губы алые.
И тогда младую Снегурочку показало серебряно блюдечко. С нею рядом — юного Леля.
И, увидев то, юда Леля рассердилася, взлю– товалася.
— Знать, решила дева Снегурочка стать на троне моём царицею!
, I И призвала Л ел юшка лешего. И наказывала ему, чтобы в лес завёл он Снегурочку, руки-ноженьки повязал и одну её оставлял.
— Заведи её в лес дремучий, и оставь-ка там на мученье, зверю лютому на съеденье!
Вот пошла Снегурочка-дева в лес с подружками погулять, снежну бабу лепить и в снежки поиграть. И с подруженьками аукалась.
Только вместо её подружек стал аукаться с
( I нею леший, чтобы в лес её заманить, там её, младую, сгубить. Как завёл, хотел повязать, стала плакать она, умолять:
— Ах ты милый мой, добрый леший! Пожалей ты меня немножко, не вяжи ты мне руки-
О ножки, не бросай меня на мученье, зверю лютому на съеденье.
Леший девицу пожалел и вязать её не посмел:
— Убегай скорее, Снегурка, Велеса и Вилы дочурка! Ты от гнева Лели укройся, о себе те-
* * перь беспокойся! Ведь юдйца тебя не любит,
коль отыщет тебя — погубит!
Побежала тогда Снегурочка, пробиралася 1по долам и блуждала она по горам. Ветки *^5– больно её стегали, а колючки одежду рвали
И увидела свет Снегурка. Вот пред нею лес разомкнулся, позади же снова сомкнулся. Видит дева: изба стоит и к себе Снегурку манит.
И зашла в избу красна девица. И вокруг себя оглянулась, с облегчением улыбнулась.
Всё в избушке той было маленьким: стулья, столик. А на столе — семь тарелочек, в них семь ложек, рядом чашечек тоже семь. Захо– телося есть Снегурке, ко столу она подошла, там и ела она и пила.
После дверцу она открыла, прямо в Спаленку заходила. Захотелося ей поспать, во постелюшке почивать. Только ляжет в одну — широко, а в другой кроватке — высоко. Лишь в последнюю уложилась. И, закрывши глаза, забылась.
Тут хозяева возвратились. Были это семь горных вильней, что весь день в горах промышляли, злато-сёребро добывали.
Звали первого — Понедельник, был забавник он и бездельник. Вторник был суровым воякой, шалопаем и забиякой. Был Среда из всех самым умным, а Четверг — тот был самым шумным. Пятница — беспечным и нежным, а Суббота — самым прилежным. Воскресенье был заводилой, и средь них считался верзилой, ибо мог перепрыгнуть кошку, если разбежится немножко.
Страшно им: весь дом в беспорядке, оглянулись они украдкой:
— Кто на стуле моём сидел? Кто без спросу здесь пил и ел? Со стола кто ложечки брал? И постелюшки кто помял?
Тут они Снегурку узрели, что спала поперёк постелей. И сбежались вильни в светлицу, осветили они девицу.
—
Боже, что за чудная дева?
И проснулася тут Снегурка. И её семь виль-
ней спросили:
— Как же звать тебя, дева красная?
— Называют меня Снегуркой, Велеса и Вилы дочуркой.
И она рассказала им, как в лесу она заблудилась и в избушке их очутилась. И решили вильни помочь, приютить Велесову дочь.
Каждый день уходили вильни на работу свою в рудник. А Снегурке так говорили:
— Берегись, Снегурочка, Лели! Крепко двери все закрывай, никого в избу не пускай. Ибо скоро узнает Леля, где же ты от неё сокрылась и в какую глушь удалилась!
А в ту пору Леля Свароговна по палатам своим ходила. И брала то блюдце волшебное. Как по блюдцу катала яблочко, так выспрашивала его:
— Ты катись, золотое яблочко, да по блюдечку по серебряну. Покажи мне: кто всех прелестней, кто прекрасней всех в поднебесье.
И ответило Леле блюдце:
— Как прекрасна ты, дочь Сварога! Но прекрасней тебя намного дева та, что живёт у вильней за лесами и за горами, в их избе под семью шатрами.
И волшебное это блюдечко показало ей вновь Снегурочку.
И от этих слов дева Лелюшка рассердилася, взлютовалася. Обернулась она колдуньей безобразною и безумной.
И ходила Леля во Чёрный бор, рыла злые она коренья и готовила зелье лютое. И сливала зельюшко в чашечку, опускала в ту чашу яблочко.
(1
и явилася Леля с яблочком у окошечка юной девы.
— Продаю золотые яблоки! — говорила она Снегурке. — А кто съест волшебное яблочко, обретёт тот вечную молодость!
И взяла Снегурочка яблочко и немножечко
* откусила. И тотчас на землю упала, и уже она * * не дышала.
Рассмеялася Леля грозно:
— Да!.. Кто съест волшебное яблочко, не состарится тот вовеки!
Вот вернулись с работы вильни. Видят: вот на земле Снегурка.
И тогда в великой печали вильни гроб хру- 1стальный создали и златые цепи сковали. Тело девы в гроб положили, и к Ярилиной той горе с песней грустною относили.
— Это Лелюшка-самоюдочка усыпила нашу Снегурочку!
И упрятали гроб в норе, что в Ярилиной той горе. Рядом с родовой усыпальницей, где была гробница Ярилы, что был братом девы Снегурочки, Велеса и Вилы дочурочки.
Там Ярила зимою во тьме засыпал, а весной на свет воскресал.
И повесили рядом вильни гроб Снегурочки на цепях, укрепивши их на столбах.
А затем ховец-могилу камнем завалили, и на той Горе-ховце вишни посадили: чтобы раннею весной вишни расцветали, будто снегом — лепестками гору покрывали.