стям разбить эскадры их, идущие на общее соединение в Царьград. «От быстроты выхода флота, – присовокупляла государыня, – зависеть будет большая часть успеха. Когда сухопутные войска касательно обращаются в движениях своих и превозмогают трудности и многие испытания, флот поспешной стезею достигнуть и Чесменским пламенем цареградские стены объять может.
Скорые и неожидаемые неприятелем подвиги, и быстрые и отважные над ним поиски при самом открытии военных действий поразят его новым страхом, который умножать в турках есть для нас толикой важности. Турки сколь дерзки и опрометчивы, столь, напротив того, и робки, и потому от побед, вначале одержанных, зависят почти все последующие. Пораженный же неприятель, а особенно при начале военных действий, когда новобранные и еще неопытные мореплаватели не обвыкли к огню и к трудам воинским, есть уже полупобежденный».
В распоряжение Мордвинова было тогда отпущено два миллиона рублей на приготовление парусного и гребного флотов; снаряжение последнего поручалось вице-адмиралу де Рибасу. В заключение высочайшего повеления было сказано: «Возложив защиту и оборону берегов Екатеринославского наместничества от устья Днестра до Днепровского лимана, и от него до Тавриды и по всем берегам полуострова сего до Еникальского пролива на флот Черноморский и на войска наши, поручили мы генералу графу Суворову-Рымникскому по сему снестись с вице-адмиралом де Рибасом и с вами».
Де Рибасу повелено было при первом известии о разрыве вступить в устья Дуная и овладеть берегами этой реки. Под его начальство назначались два гренадерских батальона, и для усиления гребной флотилии присоединены к ней 25 лодок черноморских казаков и крейсерские суда, оставшиеся от бывшей флотилии на Средиземном море, пришедшие тогда из Архипелага. Матросов повелено привлекать из греков.
Следующий за тем год проведен был в таких же приготовлениях и предосторожностях. Императрица писала Мордвинову (от 24 апреля 1794 года): «Известный бунтовщик Косцюшко, взволновавший Польшу, в отношениях своих к извергам, управляющим Францией, являет злейшее намерение повсюду рассеивать бунт во зло России. Он настоятельнейше убеждает Порту, чтобы она объявила войну России, или, по крайней мере, позволила бы ему ускорить объявлением теми происшествиями, которые, удостоверен он, что возродит в Крыму и в прилежащих областях.
Он уверен, если подкрепляем будет, что перережут всех россиян в Крыму и что он имеет даже довольные согласия племен истребить флоты их на Черном море». Известие это, присовокупила государыня, получено было «из верных рук», и потому предписывала Мордвинову вместе с гражданским ведомством разведать, действительно ли между татарами кроется это намерение, и наблюдать за всеми приезжающими в порты.
«Для предосторожности, по наступлении обыкновенного времени, не оставаясь долго в портах, можете по усмотрению вашему вывести флоты, вам вверенные, на рейд, отправляя при том для надлежащих примечаний потребное число судов в море». Вскоре от министра нашего при Порте Оттоманской, камер-юнкера В. П. Кочубея, получено было уведомление, что несколько французских судов под турецкими флагами, но с французскими и греческими командами, намереваются идти в Черное море и проникнуть в Севастополь; что некоторые из тех судов назначены французами для истребления флота нашего и потому обращены ими в брандеры такого устройства, что горючие вещества могут быть установлены на места или сняты в четыре часа.
Хотя государыня не придавала большой вероятности этому последнему известию, однако повелевала усугубить осторожности, наблюдаемые в портах черноморских, выслать крейсеров и все подобные суда брать в приз, на основании правил, принятых Россией и другими державами в 1780 году для дружеского и нейтрального мореплавания. Действительно, Турция деятельно занята была построением кораблей и фрегатов в многих местах: на островах Архипелага, в Синопе, Пендараклии, Батуме и пр., и гребной флотилии на Дунае, так что вскоре пополнила потери, нанесенные ей победами адмирала Ушакова; но, вместо ожидаемого нарушения мира и приведения в исполнение враждебных замыслов своих против России, она вынуждена была наконец обратиться за помощью к недавней сопернице своей, чтобы противопоставить преграду владычеству Франции.
Желая прекратить войны, беспрестанно занимавшие Россию в течение последних сорока лет, император Павел в начале воцарения своего отклонил всякое военное вмешательство в дела Европы, в ожидании достигнуть водворения общего мира и спокойствия посредством дипломатических соглашений. Приготовления к войне, о которой помышляла Екатерина, были остановлены; небольшая русская эскадра вице-адмирала Макарова, из трех кораблей и трех фрегатов, отозвана от берегов Англии и изъявлено даже намерение сблизиться с Французской республикой.
Но когда правительство ее, ободренное успехами войны в Испании, делалось более и более неумеренным в своих требованиях и домогательства его начали угрожать целости Германии, когда оно, оказывая покровительство польским выходцам, замышляло о восстановлении этого королевства – в силе оружия оставалась единственная возможность ограничить стремление Франции к новым приобретениям и распространению пагубных ее учений, клонившихся к разрушению общественного порядка, ниспровержению законной власти и самой веры христианской.
Император Павел предложил тогда помощь свою Англии, Австрии и Пруссии: «Оставшиеся еще вне заразы государства, ничем столь сильнее не могут обуздать буйство сея нации, – писал он министрам своим при Венском и Берлинском дворах, – как доказательством тесной между ними связи и готовностью один другого охранять честь, целость и независимость».
В 1797 году государь дал убежище в Митаве Людовику XVIII и принял в службу пятитысячный корпус принца Конде, находившийся до того в Австрии и состоявший из эмигрантов лучшего дворянства французского. Этим сделан был открытый вызов Республике; и, опираясь на помощь России, Австрия могла смело приступить к нарушению тягостных для нее условий Кампо-Формийского мира, о чем помышляла она еще при самом заключении его.
В начале 1798 года французские войска заняли Пьемонт до самой цитадели туринской, Швейцарию и Папскую область, увезши самого Папу во Францию. Оба владения эти обращены ими были в республики: Гельветическую и Римскую. Кроме того, Директория тайно изготовляла в Тулоне сильную морскую экспедицию, цели которой никто проникнуть не мог, и новые ее полчища готовились для новых завоеваний на суше и море.
Снаряжение тулонского флота очень тревожило Англию, и потому, вследствие союза, заключенного с ней императором Павлом, русская эскадра, под начальством вице-адмирала Макарова, 30 мая вышла из Ревеля к берегам Великобритании; вскоре к ней присоединились две другие эскадры под флагом вице-адмирала Тета и контр-адмирала Карцова, составившие флот из 15 кораблей и четырех фрегатов, который занят был блокадой голландских берегов, у Тексела и Зюйдерзее, вместе с английским флотом адмирала лорда Дункана и вице-адмирала Уинслоу.
Для охранения же Балтийского моря и недопущения никаких чужеземных судов, согласно договоров о вооруженном нейтралитете, выслан был флот адмирала Круза из 16 кораблей и четырех фрегатов, и у берегов финляндских расположилась гребная флотилия, три фрегата и 46 канонерских судов, под начальством вице-адмирала маркиза де Траверзе.
Приготовления на юге России были не менее деятельны и соразмерялись с осторожностью, какую внушали обстоятельства. Турция, в течение нескольких предшествовавших лет подававшая сомнения за прочность мира с ней, не выказывала, впрочем, прямого повода к опасениям этим, и даже, когда в 1796 году транспортный фрегат наш «Царь Константин», под начальством капитан-лейтенанта Лелли, вынужден был укрыться от зимних бурь в Буюк-Дере, правительство турецкое приняло его с таким вниманием, какое можно только оказать флагу самой дружественной нации; все исправления и снабжения судна сделаны были немедленно и безвозмездно, все надобности предупреждены, и капудан-паша старался выражать самое искреннее расположение; командир, офицеры и нижние чины получили от него богатые подарки, ценность которых простиралась до 4000 левков[62].
Однако Порта постоянно пребывала в близких отношениях с Францией и даже некоторые из сильных вассалов ее, каков Али-паша Янинский, считались преданными орудиями Республики. В продолжение последних лет и почти до половины 1798 года французские офицеры находились в турецком флоте и армии, обучая войско пушечной и ружейной экзерциции; французские корабельные инженеры занимались постройкой кораблей на турецких верфях, и множество других подобных лиц и работников наблюдали за устройством доков в Константинопольском адмиралтействе, литьем пушек и деланием ружей на ружейных заводах.
Такие сближения не могли не подчинять Турцию внушениям Французской республики, влияние которой должно было еще более увеличиться с того времени, когда флаг ее начал развеваться на Ионических островах и крепостях противоположного албанского берега, покоренных в начале 1797 года. Поэтому теперь, как и прежде, возможно было ожидать, что, уступая проискам французской дипломатии, Порта решится неожиданно выслать флот свой – тогда уже многочисленный, хотя по-прежнему беспорядочный – к крымским берегам для высадки войск и взволнования татар, не свыкшихся еще с зависимостью от России.
Такое предприятие, казалось, не требовало ни много времени, ни представляло особых затруднений; но, как мы видели, русское правительство, зная изменчивость политики Дивана, постоянно готово было к встрече всяких случайностей и приняло все меры предосторожности против многочисленных турецких войск, собираемых на Дунае, и появления неприятеля на Черном море, хотя цель этих снаряжений, по уверению Порты, состояла в усмирении бунтовавшего виддинского паши Пассвана-оглу.
Еще в начале 1797 года Ушакову высочайше повелено, наравне с прочими пограничными начальниками