Возвращаясь к сказанному в начале сего письма, касательно заведения чем можно большей вражды меж Директорией и Порты, не заблагорассудите ли, ваше превосходительство, убедить Кадыр-бея и Али-пашу к сделанию десанта близ Анконы в границах Цизальпинской республики. Как турки одни могут воспользоваться добычею невольников, так одни и десант тот должны исполнить и разве только под прикрытием нашим.
Дело сие, если будет удачно и не должно неудачи рисковать, превеликий ропот и волнение произведет по всей Цизальпине и нацию турецкую заохотит к войне, чего, по несчастию, искать должно, ибо на действие черни турецкой нынешних отвлеченных войны причин долго полагаться не можно.
В рассуждении сей экспедиции к цизальпинским берегам уведомить должен, что Лондонский двор обнародовал повеления военным судам своим признавать все италиянские порты и суда областей, в зависимости французов находящихся, за неприятельские. А как и турки с Генуэзской республикой, с Папою Римским и Цизальпиною никогда в мире не были, а Франции объявили войну, то ваше превосходительство, яко командующий войсками союзной державы Англии и Порты, имеете право поступать с судами тех областей таким же образом, как англичане с ними поступают.
Директория назначила сюда послом известного Декорша, эмиссаром ее уже здесь бывшего и до того основание последней революции в Варшаве устроившего. Декорш имеет довольное число наперсников и знакомцев в Рагузе, в Скутаре, в Травнике и есть одно из опаснейших орудий коварной Директории. Должно считать, что он уже отправился из Парижа и пост свой для сношений с сообщниками имел взять в острове Корфу.
В Париже не знали еще, видно, определение эскадры вашей к островам Венецким и нахождения ее там помешает предположению его; но может статься, что, надеясь на сообщников своих, захочет он переехать в Травник или в Рагузу (а других мест к сближению к границам турецким он не имеет). Должно всячески стараться его захватить или по крайней мере узнать, когда он переедет и куда именно. Если попадется он вам в руки, то туркам не должны отдавать.
Он и в тюрьме у них опасен. По поводу прежнего употребления его в Польше противу нас, я требовал выдачи его от рейс-эфендия и повеления о заарестовании его на всей границе от Белграда до Дарданеллей посланы. Рейс-эфенди соглашается его отдать, но желает исполнить сие не в Константинополе.
Повеления об отдаче его Кадыр-бею, а сему об отдаче вам будут посланы. А как дела у Порты обыкновенно коснят[143], то и рассудил я уведомить вас о сем предварительно. Если бы случилось получить Декорша, то на первом попутном авизе следует отправить его в Черное море, а я к высочайшему двору представить ныне же имею об определении судьбины его далее.
Рагузейская республика подверглась уже два раза платежу контрибуций французам. Вооруженный корвет в тамошней пристани мог бы защитить их на впредь от подобного притеснения, поелику не сильнее того суда, показываясь пред пристанью, принуждают рагузейцев платить деньги. Нет нужды посылать туда российское судно, но, по согласию с Кадыр-беем, турецкое надлежало бы там держать и более еще для извещения о Декорше, нежели для ограждения Рагузейской республики, которая предложения моего принять несколько канониров турецких для своих пушек и к ним малую команду албанцев, чтобы тем от наглости малых судов оградиться, по сие время не исполнила.
На случай отправления к Египту судов, здесь влагаю описание неизвестной европейским мореходцам на берегах Египта способной к стоянию на якоре бухты, которые в тамошних морях весьма редки.
До крайности обеспокоиваюсь я с нетерпеливостию ожиданием в соединении к эскадре корабля «Св. Петра» и фрегатов «Навархию» и «Сошествие Св. Духа», а также и вновь идущих с лейтенантом Влито судов и чрезвычайно сожалею, что не взял вас вместе с собою. Ежели бы я знал обстоятельства, то не только велел бы бросить все, что есть в крепости, бросил бы пушки с «Навархии», бывшие на берегу, хотя бы кто там остался из служителей, все бы для меня гораздо лучше было.
Великую расстройку терплю я теперь от того, что не могу собрать судов моих в соединение и все порознь. Крепости Корфу держу я в тесной блокаде, на берег высадил десант, жители острова все с нами соединены, но корабли и фрегаты мои почти все порознь и от меня отделены; как скоро были бы вы здесь с теми судами, о коих я пишу, все бы пошло другим манером. А чрез медленность неприятели наши укрепились и укрепляются бесподобно.
Я посылаю к вам нарочного курьера и предписываю по получении сего всеми возможностями старайтесь лавированием выйти из острова Св. Мавры и спешите в соединение к эскадре. Я не почитаю того, чтобы не можно было выйти лавировкою. Суда, которые с лейтенантом Влито, буде он в Мавре, выгоните его вон, зачем он тут зашел, шли бы они ко мне, к эскадре, хотя бы то порознь, и вы спешите подо всеми парусами, не дожидая один другого, кому как только поспеть можно.
Проходя против крепостей, малым судам, буде они пойдут одни, придержаться румелийской стороны, чтобы на выстрел крепостей не подходили, в рассуждении больших орудиев на крепостях. По приходе в Корфу можно тотчас усмотреть в проливе против крепостей крейсирующие наши корабли или стоящие на якорях, потому и считаю безопасно: корабль французский, от шарлатанства своего, будучи на ветре, выходит иногда от крепости и шарлатанствует одним видом, стреляет издали, не отдаляясь от крепости, а потом назад уходит.
Я нетерпеливо ожидаю только скорого соединения эскадры и повторяю вам – поспешите вашим приходом ко мне. Я стою с кораблем по северную сторону крепости за островком Видо, подле Лазаретного островка, недалеко от адмиралтейства.
Милостивый государь мой!
Почтенное письмо ваше, и вместе с вами от всех прочих старшин и общества острова Занте писанное, и в нем приложенное к государю моему императору письмо я получил. За сделанную мне честь, признательнейшее приятство и учтивость, равно и в бытность мою за оказанную мне всем обществом всего острова, приношу признательную мою благодарность, приверженность всего общества, каковую я в бытность мою в Занте заметил.
Со всякой подробностию всеподданнейшим рапортом моим донес его императорскому величеству и описал ее с достаточной похвалою и полученное ныне мною на высочайшее имя письмо при первой оказии не премину доставить также его императорскому величеству. В прочем, лаская себя надеждою иметь всегдашнее благоприятство и дружбу с градоначальниками и всеми жителями островскими, пребуду всегда к вам с таковым же благоприятством и искренней признательностью, которую прошу от меня опубликованием всем, к кому я пишу, известить.
Часто приходят ко мне с просьбами таковые люди, которые считались подозрительными в преданности к французам, и таковые, которые считались карманьолами[144]; а как мы всех бывших в погрешностях по таковым делам простили и всех островских жителей между собою примирили, потому и имения их от них или от родственников их отбирать не надлежит, разве таковых только, которые по особым каким обстоятельствам и по точному обличению и нежелательностям их о своем исправлении неминуемо подвержены какому штрафу и лишению, о таковых, буде они найдутся точно в весьма важных преступлениях, так что по какому-либо сумнительному полагаться в верности их уже невозможно, о таковых оставляю я рассмотрение и решительность сделать судьям, определенным и выбранным жителями, общо с комиссиею нашею положить об них мнения и резолюцию, но за всем тем полагаю лучше все, что можно, простить, нежели наказать, а особо, чтобы в числе виновных безвинные родственники их не страдали; предлагаю комиссии и судьям, избранным из обывателей, решение делать обо всех таковых справедливое и всевозможно стараться избегать напрасной обиды и притеснения, о чем наистрожайше делать рассмотрение, дабы какой-либо несправедливостию не подвергнуть себя суду Всевышнего.
Его и. в., по получении донесения от вице-адмирала Ушакова о взятии десантом, от эскадры его начальства отряженным, на острове Цериго двух крепостей и состоящего в оных французского гарнизона, во изъявление благоволения своего к начальным успехам в действии противу французов, распоряжению его вице-адмирала и к отличным подвигам бывших в действии том чиновников и всего десанта, всемилостивейше пожаловать соизволил: ему, вице-адмиралу, бриллиантовые знаки ордена Св. Александра Невского; командовавшему десантом капитан-лейтенанту Шостаку и действовавшему со стороны моря навесными выстрелами капитан-лейтенанту Белле ордена Св. Анны 2 класса, отличившим себя в действии майору Дандри, флота лейтенантам: фон Бакману, Тизенгаузену и Навроцкому, капитану Никонову, артиллерии лейтенанту Ганфельду ордена Св. Анны 3 класса и шпаги и капитану Кирко ордена же Св. Анны 3 класса и саблю; для бывших же в десанте нижних чинов служителей 300 знаков ордена Св. Анны, коих возложение на отличившихся и поручено высочайше ему, вице-адмиралу.