Туровский заговор
На шумном обеде во дворце, как всегда затянувшемся допоздна, к великому князю подошел слуга, шепнул ему что-то. Владимир, только что веселившийся, посерьезнел, что-то ответил челядину. Тот ушел незаметно, словно истаял в полумраке.
Гости понимали, случилось что-то серьезное (возможно, печенеги прорвались к Киеву), и ждали слова княжьего. Об уходе никто и не помышлял, а надо б было догадаться, что великому князю не до веселья и следует уходить всем восвояси, не дожидаясь приглашения. Потому что князь Владимир никогда не объявлял об окончании обеда или пира. А просто уходил с него, чтобы никто не видел. И когда гости замечали, что князя уже нет за столом, тогда и расходились, рассовывая по карманам и пазухам вкусное почево или фрукты.
Но на этот раз Владимир Святославич, кажется, уходить не собирался, а, выждав немного, поднялся и сказал:
— Пусть останутся воеводы Волчий Хвост, Жидьберн, Путята и Анастас.
Застолье поняло: остальным надо уходить. Стали расходиться, прихватывая со столов гостинцы своим домочадцам.
Наконец из гостей остались лишь названные великим князем. Они подсели к нему поближе: слушаем, мол. Но он поднялся, сказал:
— Идемте в мою светелку.
Все отправились за князем. При входе в светелку перекрестились на образа. Расселись по лавкам вдоль стен. И только тут заметили в углу скрюченную человеческую фигурку. Анастас признал в нем инока-скопца Андреяна. Воеводы вообще не знали его. Князь сел на столец и, помедлив, заговорил негромко:
— Из Турова только что прибежал мой подсыл Андреян. Как мы с ним сговаривались, приедет он не по пустяковому делу, а по очень важному. Говори, Андреян, что стряслось в Турове?
Скопец взглянул вопросительно на князя, ничего не сказал, но Владимир догадался:
— Говори при них. Они мои верные советчики и должны все знать.
— Прости, великий князь, в Турове крамола на тебя куется, — хрипло произнес инок. — Твой сын Святополк пересылается с польским князем Болеславом.
— Ну и что? — нахмурился Владимир. — Болеслав — тесть его, разве ему заказано пересылаться с отцом жены?
— Смотря чем. Я сам слышал, как Святополк, разговаривая с епископом Рейнберном, похвалялся, что Болеслав зовет его под свою высокую руку.
— Этот Рейнберн еще там?
— Там. И он выучил Святополка польскому языку. На нем они только и говорят меж собой. Сдается мне, от епископа и идет крамола.
— Святополк тоже — не отрок уж, — оборвал инока великий князь. — А что княгиня Арлогия?
— Она более в молитвах пребывает, даже обедает отдельно. Или не ведает ничего, или знать не хочет.
— А как княгиня Ядвига?
— Молодая княгиня всегда пишет письма отцу под диктовку Святополка. И ответы ему вслух читает.
— А ты тоже польский знаешь?
— Ведаю, великий князь, но не говорю о том никому.
— Правильно делаешь, Андреян. А как ты думаешь, почему Святополк сам не пишет грамоты, ведь он же, как ты говоришь, по-польски может?
— У них буквы не наши. У нас кириллица, у них латиница. Наверное, поэтому он и не берется сам писать.
— Как часто они пересылаются с Болеславом?
— Да как получат от него грамоту, тут же и ответ строчат и с тем же польским чтецом отправляют. Прости, великий князь, но, как я понимаю, Болеслав хочет Туров к Польше присовокупить.
— Мало ли чего ему хочется, — заметил Владимир и обвел взглядом своих советников, молча сидевших по лавкам. — Ну, так что же скажете, господа бояре?
— То, что князь с тестем переписывается, еще ни о чем не говорит, — сказал воевода Жидьберн.
— Нет, говорит, говорит, — вздохнул Владимир. — Мне почему-то с самой его свадьбы ни одной грамотки не прислал. И потом, у меня нет оснований не верить Андреяну, он для этого и был там оставлен. Я сразу почуял неладное и инока на этот след и направил. Он, как добрый пес, хорошо взял след. Молодец, Андреян.
Но скопец на похвалу не отозвался, даже бровью не повел, сидел такой же безучастный, скукоженный и жалкий.
— Ну, так что же делать, господа бояре? Отчего рты позамкнули?
— Как тут говорить, Владимир Святославич, обвинение шибко серьезное, — сказал Путята. — Как ни крути, а ведь изменой пахнет. А ведь Святополк — князь, не мизинный, чай, человек.
— Ну и что? С князя и спрос больше должен быть.
— Что бы подсыл ни доносил, Владимир Святославич, а тебе надо самому со Святополком встретиться и поговорить.
— Этот разговор с ним не уйдет от меня. Я вас спрашиваю, что мне с ним-то делать?
— Ну там и решим, точнее, сам решишь, когда поговоришь, — сказал Волчий Хвост.
Так никто и не высказался, что делать со Святополком, и великий князь догадывался почему. Случись что с Владимиром, а он уж не молод, Святополк может занять киевский стол, а тогда уж непременно дознается до всего, и советчику нынешнему не сладко придется. Подозрения эти тут же подтвердились, едва зашел разговор: кому ехать за Святополком. Никто не хотел, все отговаривались занятостью. Воеводы дружины не могли оставить, Путята затеял перестройку хором, Анастасу нельзя училище бросать, отроков учить надо. У всех дела.
Великий князь никого неволить не стал, вполне понимая их опасения.
«Надо послать за Святополком того, кто не будет ничего знать о его крамоле», — решил Владимир.
На следующий день великий князь позвал к себе Блуда.
— Через две недели грядет великий праздник Святой Троицы, я уже заказал меды варить. Хочу сынов позвать на пир. Ты поедешь в Туров звать Святополка с женой, оттуда по пути заедешь в Овруч к Святославу, пусть и он приезжает. Ну, а к остальным я других гонцов пошлю.
— Хорошо, Владимир Святославич, ныне же выезжаю.
— Дороги туда небезопасны, возьми с собой кого из богатырей.
— Сейчас в Киеве Попович, Рагдай и Добрянкович.
— Вот их и возьми. Еще с тобой поедет инок Андреян, он по церковным делам приезжал.
Андреян возвращался в Туров с новым тайным поручением великого князя — раздобыть болеславские грамоты, если они уцелели.
— Привези хотя бы одну-две, — наказывал скопцу Владимир. — Иначе он, как налим, выскользнет, отопрется. А тебя послухом я не могу против него выставить.
— Я и сам не хочу супротив князя свидетельствовать, чай, у меня одна голова на плечах.
Скопец вполне понимал свое ничтожество перед князьями.
Блуд отправился в Туров, искренне убежденный, что великий князь и в самом деле хочет собрать на Троицу всех сыновей. Но Владимир никого больше никуда не посылал— ни за одним сыном. И Святослав ему не был нужен, но поскольку древлянская земля лежала на пути в Туров, пришлось поручить Блуду и его звать, чтобы у воеводы не возникло и тени сомнения в истинной роли его в этих приглашениях.
По дороге в Киев…
Приезд воеводы Блуда в Туров насторожил княгиню Арлогию, она помнила, кто выманивал ее мужа на мечи варяжские. Велела дворскому Никите и встречать, и привечать гостя незваного, а если спросит о ней, отвечать, болеет, мол.
Вечером пришел к матери Святополк.
— Ну, чего он явился? — нетерпеливо спросила сына княгиня.
— Великий князь к себе на праздник зовет, вот его и послал.
— Не нравится мне этот посыл, сынок.
— Отчего?
— Вот так и отца твоего звал этот изверг к Владимиру на беседу братскую.
— Но он всех нас зовет на праздник: и меня, и жену, и епископа даже. И выход велит привезти.
— А данщик воротился с полюдья?[91]
— Воротился.
— Много ль собрал?
— Да изрядно. Кадолбей двадцать меду, скоры разной сороков тридцать да гривен за триста.
— Возьми с собой половину кунами, а мед и скору, скажешь, водой пришлем. Снаряжу после Еловита с отроками.
— Недоволен, поди, опять будет Владимир.
— Чем?
— Ну, кун, скажет, мало привезли.
— А ты скажи, мол, наша скотница во весь год скудна. Нам двор не на что содержать, не то что дружину. Он со всех уделов тянет, с одного Новгорода две тысячи в год гребет. А мы? С дреговичей едва ли вдесятеро от этого сбираем. Я уж не говорю, сколь Владимир с мытни[92] на Почайне имеет.
— Ну он, как обычно, скажет, я, мол, вас от поганых стерегу, дружину кормлю.
— Все равно попроси у него убавки. Коли по-доброму попросить, он уступит. Я его знаю.
Помолчав, Арлогия спросила:
— Как этот изверг сбирается на Киев бежать? Водой али сушей?
— Сушей побежим. Еще надо в Овруч заезжать за Святославом.
— Значит, и Святослава Владимир зовет?
— И Святослава.
— Ну тогда другое дело, — сказала с облегчением Арлогия. — Поди, своего-то на зло не станет звать.
— В Смоленск, говорит Блуд, за Станиславом послал.
— Ну и слава Богу, — перекрестилась Арлогия. — Святославу передай мое искреннее сочувствие: вот уж не ожидала, что Мальфрида прежде меня уйдет. Такая веселая. Кого из отроков с собой берешь?
— Да никого. Волчка хватит. У Блуда своих гридней хватает. Он говорит, зачем тебе лишние нахлебники?
— А как же назад?
— Как-нибудь доберемся.
— Как-нибудь не воздумай. Бродней в лесах больше, чем медведей. Или у Владимира отроков попросите, или с купцами водой идите до Погоста. А нет, так ждите Еловита с выходом, с ним и воротитесь.
— Ладно, мама, не беспокойся. — Святополк поцеловал мать в щеку.
— Если этот изверг спросит, почему, мол, я к нему не вышла, скажи, мол, болею.
— Хорошо, мама.
Однако Блуд за всю дорогу не вспомнил о княгине, — видимо, догадывался о ее неприязни к нему. Для такой догадки ума большого не требовалось.
В Овруч по мосту въезжали перед вечером. Святополк вспомнил, что рассказывал ему Варяжко про этот мост, и обратил внимание, что мост был обновлен, а по краям огражден крепкими дубовыми перилами, способными удержать не только человека или коня, а и не дать упасть с моста груженой телеге. Видимо, хозяин Овруча знал о несчастье, происшедшем здесь почти четверть века назад…