— Останови-ка, я сяду на Воронка, — попросил он конюха.
Тот остановил воз. Волчок отвязал повод от грядки и, подтянув к телеге Воронка, прямо через грядку прыгнул в седло.
Конь, почувствовав своего хозяина, воспрянул, выгнул шею и, игриво всхрапнув, побежал, оставляя телегу позади.
— Там, по правой руке, опушка, — крикнул вслед конюх. — Жди!
«Плевал я на твою опушку», — весело подумал Волчок, опуская повод и давая Воронку волю самому выбрать скорость.
Конь шел ходкой грунью[94], не переходя на скок. Однако, проскакав означенную конюхом опушку, Волчок одумался: «Приеду в Туров, оглоушу княгиню новостью. А ну как поваренок и впрямь подшутил? Нет, надо все точно узнать от кого-нибудь. Этого хрыча разговорить надо».
И он повернул назад, навстречу телеге. Коней выпрягли, пустили пастись. Сами взялись за горбуши, начали косить. Пока косили, не до разговоров было, потом носили охапками траву, бросали на телегу. Наконец, сровняв с верхом дробины[95], решили передохнуть.
— Ну как вам живется за великим князем? — спросил Волчок, решив хоть как-то начать разговор.
— За великим князем жить — не тужить, — отвечал конюх. — Он нашему брату что мамка. С кем бы ни пировал, о нас никогда не забудет. Завсегда со своего стола нам шлет и закуску и выпивку. Дай ему Бог здоровья.
— Мой тоже хороший князь, — вздохнул Волчок. — Правда, пировать ему особо не с чего.
— Да на уделе не шибко разбежишься, — посочувствовал конюх— Да и потом, Туровщина ваша — считай, дебрь да болота, голь, поди, одна.
«Видно, не знает он ничего, — подумал Волчок. — Не успел узнать. Дело-то ночью было». Однако решил поближе к своему интересу подойти:
— А где у вас поруб-то?
— Да под малой гридницей. Там нынe у нас печенег богатый сидит, за него великий князь выкуп ждет.
— Только печенег там? — осмелел совсем Волчок.
— Только он.
«Ясно. Ничего не знает старик. Неужто и впрямь меня поваренок обдурил? Ну коли так, поймаю, уши оторву».
Они покосили еще с часок, накидали на воз зеленки выше решеток. Конюх заткнул вниз горбуши, привязал их.
— Вишь, как скоро управились. Как тебя звать-то, парень?
— Волчок.
— Это что? Родное прозвище?
— Нет. Родное Ясь. Я из пленных, Волчком меня у князя тут нарекли.
— Ну, а я Зван — пустой карман.
— Что, так и зовут «пустой карман»?
— Не, это я для смеху цепляю. Зовут Званом. Тебя вот можно звать Волчок — серый бочок.
— Ну это не шибко смешно, — улыбнулся Волчок, — вот «пустой карман» — это хорошо.
Они запрягли коней. Зван влез на воз. Волчок сел опять на Воронка и, уж коль разговор коснулся прозвищ, решил на всякий случай узнать имя сторожа приворотного:
— А как твоего приятеля зовут?
— Какого?
— А приворотного, которому рукой махал.
— A-а. Фома — нет ума.
Волчок рассмеялся:
— Ну, Зван — пустой карман, ты что, всем так придумываешь?
— А чего придумывать. Оно, брат, само с языка соскакивает.
— А не обижаются, на кого придумываешь?
— На такое дурак может обижаться.
Волчок раздумал уезжать, коль скоро засомневался в случившемся. Да и потом, если Святополк и вправду в порубе, то как он, его слуга, может убегать без его разрешения. Последнее дело бросать господина в беде.
Нет, он не станет прятаться, а будет ночевать в той же клети, где спал до этого, и будет ходить в трапезную, как и ходил раньше. И вообще, он ничего не знает, ничего не слышал.
Они вернулись на великокняжеское подворье. Конюх на возу с зеленкой, Волчок верхом на Воронке. В воротах Волчок приветствовал сторожа:
— Добрый день, Фома.
— Добрый, добрый, — отвечал тот добродушно, щурясь на туровца. Кому ж не лестно слышать имя свое, да еще из уст незнакомца? — Накосили, стало быть, — молвил приворотный, чтобы хоть что-то сказать.
— Накосили, — отвечал Волчок.
— Ну-ну.
Волчок помог конюху разнести зеленку коням по яслям и даже вместе с ним отправился в трапезную завтракать. Мимоходом справился:
— А которое строение малая гридница?
— А эвон возле соколятни.
— Там, значит, и сидит этот печенег?
— Там и сидит, сердешный.
Чтобы не томиться без дела и не гадать «ехать — не ехать», Волчок вернулся со Званом на конюшню и стал помогать ему там управляться. Чистить стойла, вывозить навоз, чинить сбрую. Добровольный помощник пришелся по душе конюху, и к вечеру они так привыкли друг к дружке, словно век были знакомы.
— Ну что, Волчок — серый бочок, съездим завтра ишо за зеленкой? — спросил конюх вечером, расставаясь с туровцем.
— Отчего ж не съездить, — отвечал ему в тон Волчок, — Зван — пустой карман.
И оба рассмеялись, довольные друг другом и днем, проведенным вместе в нехитрых заботах.
Сразу, как только Волчок пришел в свою клеть, где спал с ним и поваренок, к нему воротилась тревога: что делать, как узнать о Святополке, где он?
Поваренка еще не было, он должен был явиться позже, едва ли не к полуночи. До его прихода надо что-то сделать.
Когда совсем стемнело, Волчок, выйдя из клети, осмотрелся, прислушался и неспешно направился к малой гриднице. Еще днем он высмотрел в нижнем венце гридницы узкие продухи, вырубленные вполдерева, и догадался о их назначении. Подойдя к гриднице, лег возле одного из продухов, прислушался. Было тихо там, внизу, в темноте. Волчок прополз к другому продуху. Тут ему почудилось шевеление, шуршание соломы. Волчок, прижав лицо к продуху, тихо крякнул селезнем.
— Волчок? Ты? — послышалось оттуда.
— Я, князь, — отвечал взволнованно Волчок. — За что вас сюда?
— Не знаю. Слушай внимательно.
— Слушаю, князь.
— Немедля скачи в Туров, скажи все княгине.
Тут послышался сдавленный голос Ядвиги:
— Пусть в Гнезно, пусть в Гнезно.
— Да перестань ты, — оборвал жену Святополк. — Волчок, скачи в Туров. Понял?
— Понял, князь. Но как я скажу княгине? Она же спросит: за что?
— Говорю тебе, я не знаю. Возможно, оговор.
— Блуд? — высказал догадку Волчок.
— Не знаю. Но кто-то нас оговорил Владимиру. Я сейчас брошу тебе куны, это на дорогу. Держи.
Волчок отстранился от продуха, оттуда, звякнув, вылетели серебряные монеты. Волчок собрал их, сунул в карман.
— Там около двух гривен, — сказал Святополк. — Тебе хватит. Скачи немедля.
— Я утром, князь. Сейчас меня могут не выпустить со двора, а из города тем более. Все ворота заперты.
— Счастливо.
Волчок поднялся, пошел от гридницы, уловив обрывки слов княгини Ядвиги:
— К отцу надо… к от…
Он не пошел в свою клеть, повернул к конюшне. Вошел в темноту, прислушался. Слышалось лишь конское смачное хрумканье да глухой перестук копыт в стойлах. Он долго стоял, прислушиваясь, и, наконец уловив справа похрапывание, пошел туда. Наскочил в темноте на дугу, та упала с грохотом.
— Кто там? — послышался голос проснувшегося конюха.
— Это я. Волчок.
— Чего ты?
— Да боюсь, просплю зорю-то. Решил у тебя, чтоб уж вместе. Пустишь?
— Куда деться? Пущу. Иди вот, ложись около. Укрывайся чепраком, Серый Бочок.
Рано утром, опять запрягши коней в телегу и привязав к дробине за повод уздечки оседланного Воронка, они выехали за ворота.
— Послушай, Зван, ты езжай, а я заскочу на Торг, куплю нам чего перекусить в поле. И догоню тебя.
— Знать, у тебя не пустой карман, Серый Бочок, — усмехнулся конюх, останавливая коней. — Я обожду у Лядских ворот, а то, чего доброго, у приворотных достанет ума не выпустить тебя.
— Неужто не выпускают?
— Да как на них накатит. Скажут, подсыл, мол, ты. И сами поверят. Чего доброго, и к тысяцкому потянут.
Волчок сел на Воронка и скорой хлынью помчался по улицам Киева в сторону Торга. Там на пять кун накупил хлеба и вяленой рыбы, набив полную переметную суму. Завязал накрепко завязки, притянув суму к луке седла. Теперь должно хватить на дорогу.
Конюх и впрямь ждал его у Лядских ворот, не выезжал из города. Набитую суму нельзя было не заметить, но Зван ничего не сказал. Но когда выехали за город, спросил Волчка:
— И куда ж ты наладился бежать, сынок?
— С чего это ты взял. Зван — пустой карман?
— Я, чай, не слепой, Волчок. — Конюх понужнул коней, чтоб прибавили ходу, молвил, не глядя на спутника: — И не злодей к тому же. Так что не таись, винись, Серый Бочок.
Волчок понял, что таиться от Звана бесполезно, да и что он может сделать ему здесь, на воле.
— Мне князь велел скакать в Туров к княгине-матери. Его Владимир в поруб запер.
— Знаю.
— Откуда?
— Как откуда? Вся дворня уж болтает.
— А за что его? Не говорят?
— Говорят.
— За что?
— Ну вроде бы он к Польше хотел переметнуться.
— Брехня, Зван, — вскричал возмущенно Волчок. — Поверь, брехня. Уж я-то своего князя знаю. Правда, он женился на польской княгине. Но ведь и Владимир сколько раз женился, и все не на русских.
— Может, и брехня. На кажин роток не накинешь платок. Да и не наше то дело, княжье.
Они доехали до некошеной опушки. Зван свернул с дороги, остановил коней.
— Вот что, Волчок, у тебя путь долог, езжай, а с зеленкой я и один управлюсь.
— Вот спасибо, Зван, вот спасибо.
— За что, Волчок-дурачок?
— Отпускаешь без зла. Возьми вот калач. Перекусишь.
— Не надо. Тебе в пути нужно подкрепиться. А я к завтраку уж в Киеве буду. Езжай.
Волчок отвязал от дробины Воронка, поймал рукой стремя, взлетел в седло.
— Прощай, Зван. Будь здоров.
— Прощай, Серый Бочок. Гляди, не оплошай дорогой-то, по дебрям разбойнички шалят. А ты не оружный.
— У меня есть засапожник.
— Разве он — оружие? Комаров бить, да и то через десятого-пятого.
Разбойный притон
Примерно полпоприща отъехал Волчок от Киева, когда вдруг впереди на пути появилось два добрых молодца. Дорога шла через дебрь и была столь узка, что нечего было думать, чтобы объехать лихих людей. Он оглянулся: нельзя ли поворотить, но и сзади уже появились целых три фигуры. Волчок понял: разбойная ватага.