— Идите, отроки, да не проболтайтесь, — сказал Волчок парням.
— У нас на Посаде воз с сеном стоит, мы на нем воротимся как бы с покоса.
— Вот и ладно. А мы пока здесь перебудем, не век же варяги сидеть в Турове будут.
Кастусь с Михной ушли.
К вечеру совсем стало плохо Святополку, поманил взглядом Волчка. Тот склонился к нему.
— Наверно, помру я, Волчок. Исполни последнюю просьбу мою.
— Говори. Все исполню, как велишь.
— Сходи за Ладой. Хочу с ней проститься. Я ведь… — Голос его пресекся. — Я ведь только ее и любил.
— Ладно. Вот стемнеет. Пойду.
— Иди немедля. Боюсь, не дождусь.
Нечего делать, пришлось Волчку отправиться сразу. Шел к Турову берегом по тальниковым зарослям. Дошел до знакомого причала. Поднялся к улице. Подошел к калитке двора Лютого, взлаяла собака. Кто-то вышел из избы.
— Подойди сюда, — позвал негромко Волчок.
Подошел отрок лет пятнадцати.
— Ну, чего? — спросил настороженно.
— Сынок, — молвил как можно ласковей Волчок. — Позови Ладу.
— А зачем?
— Очень надо.
Видя колебания отрока, Волчок сунул ему полугривну:
— Позови. Будь добр. Человек помирает.
Отрок скрылся, вскоре из избы вышла женщина, направилась к калитке, с ней рядом был отрок. Подошла, вглядывалась в лицо гостя, пытаясь угадать, кто это. Спросила:
— Кто ты?
— Лада, он помирает, — сказал Волчок с нажимом на «он».
— Кто? — спросила встревоженно.
— Тот, с кем ты любилась в юности, — заспешил Волчок, боясь, что она откажет, уйдет. — Он доси только тебя… Хочет проститься… Пойдем, Лада… Тут недалеко… Пойдем. Грех умирающему отказывать.
— А я и не отказываю, — серьезно сказала женщина и стала открывать калитку. — Кочет, ступай домой, я скоро вернусь.
— Нет, мам, я тебя одну не пущу, — сказал отрок с неожиданной твердостью.
— Ну, отцу-то надо осказаться.
— Нет. И не уговаривай. Вернемся вместе. Ничего с ним не случится.
Волчок только теперь заметил в правой руке отрока не то полено, не то скалку. Подумал с усмешкой: «Защитник».
Лада неожиданно спросила:
— А ты куда ведешь нас?
— К нему.
— А разве он не во дворце?
— Во дворце сейчас наши враги. Туда нам нельзя показываться. Скажи сыну своему, чтоб не проболтался ненароком, где мы.
— Что я, маленький? — обиделся отрок.
— А что с ним? — спросила дорогой Лада.
— Был ранен на рати. Кровью изошел.
Когда пришли на место, Лада приблизилась к Святополку, опустилась на колени возле. Всматривалась в забородевшее лицо зрелого мужчины, в измученные, ввалившиеся глаза и никак не могла узнать в нем того далекого юношу, которого полюбила с первого взгляда и никогда уже не забывала. Святополк прошептал тихо:
— Ладушка, милая, спасибо.
— За что, милый? — спросила она ласково, отирая ему ладонью слезы.
Волчок схватил за руку Кочета, сказал ему:
— Не мешай им, — и потянул в сторону, где сидели его товарищи.
Отрок не упирался, отошел, сел возле мужчин, но нет-нет да взглядывал с беспокойством в сторону, где темной птицей склонилась над умирающим князем его мать.
Они о чем-то там тихо говорили, но сидящим и здесь угадывались лишь два слова: «милая», «милый», остальных слов не разобрать было. Лишь шепот тихий, нежный.
Но вот Лада поднялась, подошла к сидящим, сказала отроку решительно:
— Кочет, ступайте с Волчком домой, возьмите весла и два шеста. Гоните сюда две лодии.
— Зачем, мам?
— Делай, что велят. Повезем его к деду на заимку. Здесь ему нельзя оставаться.
Затем, отведя в сторону Волчка, попросила:
— Не говори Кочету, что Светозар — сын князя. Ладно?
— Ты что, и Святополку не сказала о Светозаре?
— Сказала. Вот он и взмолился: покажи, покажи.
— Так в чем дело?
— Не хочу, чтоб Светозар узнал, чей он сын. А Кочет обязательно проговорится. Не хочу.
— Почему?
— Это может сломать ему жизнь. Как ты не понимаешь? Я же мать. Не хочу сыну судьбы отца.
— Ну а как же они, ежели встретятся? Светозар-то со Святополком?
— Он обещал не проговориться. Идите, да побыстрее.
Волчок с Кочетом быстро шли к Турову. Отрок ворчал:
— Дед взбеленится, когда мы туда явимся.
— Почему?
— Ну как же, эта заимка у него тайная. Он на ней всегда со Светозаром ховается. Как завидит дружину, так в лодию — и туда гребет. И ныне вон увидел, что в крепость дружина пожаловала, так хлеба в мешок — и уплыл со Светозаром.
— А чего ж он боится-то?
— Говорит, не хочу, чтоб Светозара в воины забрали.
«Вот старый лис, — подумал о Ждане Волчок, — и меня тогда провел как мальчишку».
Чтоб не дразнить собак, Волчок остался ждать у калитки. Кочет направился в избу и вскоре вышел оттуда с отцом. Вместе с ним они вытащили из сарая весла, шесты, принесли их к калитке.
Лютый проводил их до мостков, помог спихнуть лодийки, спросил:
— Может, и мне с вами? Я б помог.
— Не надо, тятя. Там хватает гребцов.
Окоротив длинные жерди, Святополка прямо на носилках перенесли в лодию, уложили осторожно на дно, подстелив еще несколько подклад. Лада села на носу, уложив голову князя себе на колени. На корму с веслом сел Волчок. Во вторую лодийку сели Еловит с Кочетом, хотя последний очень хотел плыть с матерью. Кое-как она его убедила:
— Ежели вдруг потеряемся, ты-то хоть знаешь, куда идти. А он? Садись на корму и сам греби и толкайся. Ну же!
Ляшко оставался не только из-за коней (с ними бы тоже можно было переплыть), а главное, чтобы сообщить княгине — что и как, если вдруг явится от нее посыльный.
Оттолкнулись, поплыли на ту сторону Припяти. Была уж ночь. Лада склонилась к самому лицу князя, он что-то пытался сказать.
— Что, милый?
— Почему ты тогда не пришла, когда я Волчка присылал?
— Я не могла простить тебе обмана.
— Какого, милая?
— Что ты назвался чужим именем, Василий.
— Как чужим? Что ты говоришь? Василий — имя, данное мне при крещении.
— Как?!
— Да, да, милая. Это мое крещеное имя. А Святополком я опасался напугать тебя. Оттолкнуть.
— А я-то… я-то, дура, думала… — выдохнула Лада и затихла.
Молчали оба, пораженные вдруг открывшимся обстоятельством, не позволившим им когда-то давным-давно, в лучезарной юности, быть вместе. Обстоятельством столь ничтожным, надуманным. Ах, если бы молодость знала!
До Волчка доносились обрывки разговора, и он удивлялся, что Лада ни разу не назвала раненого ни князем, ни Святополком. Только «милым». И, вспоминая свою первую встречу с Ладой тогда, в юности, клял себя: «Это все из-за меня, только из-за меня не сошлись они. Я виноват. Может быть, и жизнь его поворотилась другим боком с ней, более удачным и счастливым».
Не заметил, как лодийка ткнулась в берег.
— Теперь куда, Лада?
— Вверх. Бери шест, толкайся.
Волчок положил весло, взял шест. Поднялся в полный рост, чтоб удобней было упираться.
— Что-то их не видно.
— Это из-за темноты, — отвечала Лада. — Они где-то рядом. Ничего, Кочет знает дорогу. Толкайся вверх до первой заводи, свернешь в нее, там уж недалеко.
Однако, дойдя до заводи и свернув в нее, они стали ждать отставшую лодийку. Та вскоре появилась, на корме ее с шестом стоял Кочет. Далее пошли вместе. Но вот с берега раздался лай собаки.
— Чалься, — сказала Лада Волчку. И тут же окликнула: — Вьюн, свои!
Пес, признав своих, радостно заскулил, заметался по берегу. Вскоре показался и человек, удивленно спросил:
— Мам, ты?
— Я, Светозар, помоги лодию вытащить.
В восемь рук мужчины вытащили обе лодии на берег.
— Кто это? — спросил Светозар, увидев в лодии человека.
— Это раненый, сынок, — отвечала Лада и, помедлив, добавила: — Князь. Берись за ручку, понесем его.
— Куда?
— Как куда? В избушку.
Тут появился Ждан, спросил, удивленно взметнув вверх брови:
— Лада? Ты что ж это? Кто позволил…
— Помолчи, тятя. Иди лучше вздуй огонь в избушке. У нас раненый.
— Это князь Святополк, — шепнул Волчок Ждану. — Умирает… Не перечь Ладе, дед…
— Счас, счас, — засуетился старик.
С трудом протиснулись с носилками в узенькую дверь избушки, поставили их на лавку. На загнетке Ждан вздувал уголек, вынутый из печи, приложил к нему бересту. Она вспыхнула, разом осветив крохотную избушку. От бересты Ждан зажег лучину, вставил ее в светец.
— Ну, я пойду? — сказал полувопросительно.
— Да, тятя. Иди. Все идите. Пусть Светозар принесет воды раненому. Слышь?
Они остались одни, все ушли. Лада склонилась к Святополку:
— Что, милый?
— Я хочу его разглядеть, — прошептал тот. — Хочу разглядеть.
— Сейчас, сейчас, милый.
Светозар, пригибаясь, вошел в избушку с кружкой воды, протянул Ладе:
— Вот, мама, вода.
— Попои сам.
— Как?
— Ну, как. Поддержи голову, приподыми.
Светозар приподнял осторожно, левой рукой поднес кружку к губам.
— Пейте, — молвил тихо.
Святополк пил, не спуская пронзительного взгляда с лица сына. Пил нарочито медленно, чтоб тот дольше задержался около. В нем он узнавал собственную юность.
Лада прикрывала ладонью рот, боясь разрыдаться. И когда Светозар опустил голову князя и хотел выйти, она поймала его за руку.
— Что, мама? — удивился Светозар.
— Сядь тут, сынок. Сядь. Будешь лучины менять.
Он сел на припечек, поставив кружку на печь. Лада сидела на лавке в ногах умирающего, стараясь не пропустить ни малейшего его знака. Он зашевелил губами. Она тут же вскочила, склонилась к лицу его, стараясь понять, что он шепчет. Спросила одними губами:
— Что?
— Как хорошо мне, милая, — прошептал Святополк. — Как хорошо с вами. Прощайте. Не забудь, о чем я просил.
— Не забуду, не забуду.
Лада склонилась, поцеловала его, почувствовав на губах соленый привкус слез. Не поняла: его ли, ее ли?
Святополк умер после полуночи, когда Светозар сменил в светце более десятка лучин. Лицо князя вдруг разгладилось, посерьезнело, стало отчужденным. Лада плакала тихо, лишь слезы, катившиеся по щекам, выдавали ее.