– А здесь есть разница?
– Да, шлюхи, по крайней мере, могут спать с другими мужчинами, и они не должны жить в золотой клетке. Им повезло больше.
Я фыркнула.
– Ты невозможна.
Джианна пожала плечами.
– Это заставило тебя улыбаться. – Она повернулась, и ее лицо потемнело. – Лука прислал свою шавку. Наверное, испугался, что ты сбежала.
Я проследила за ее взглядом и увидела Ромеро. Он стоял невдалеке на небольшом возвышении, осматривая залив и пристань.
– Надо было взять яхту и уплыть.
– И куда? Он бы последовал за мной на край света. – Я посмотрела на элегантные золотые часики на запястье. Я не знала Луку, но знала мужчин, подобных ему. Они собственники. После того, как ты станешь принадлежать им, это будет неизбежно. – Мы должны вернуться. Скоро вынос свадебного торта.
Надев туфли, мы двинулись обратно. Я проигнорировала Ромеро, но Джианна хмуро посмотрела на него.
– Лука без тебя и шагу ступить не может? По крайней мере, отлить он сам может?
– Лука – жених, и он должен позаботиться о гостях, – просто сказал Ромеро, но, конечно, это был камень в мой огород.
Лука внимательно посмотрел на меня, когда я вернулась на праздник. Многие гости уже были пьяны, а некоторые перебрались наверх, где находился бассейн, и стали купаться прямо в одежде. Лука протянул руку, я преодолела расстояние между нами и взяла ее.
– Где ты была?
– Мне просто нужно было время, чтобы прийти в себя.
Он не успел мне ничего больше сказать, так как повар вкатил наш свадебный торт: белое шестиярусное великолепие, украшенное персиковыми розами. Мы с Лукой разрезали его под очередной взрыв аплодисментов и крики «Горько, горько!» и положили первый кусок себе на тарелку. Лука взял вилку и скормил мне кусочек в знак того, что будет обеспечивать меня, потом я угостила его в знак того, что позабочусь о нем, как полагается хорошей жене.
Близилась полночь, когда раздались первые крики, предлагавшие нам с Лукой отправиться в спальню.
– Ты женился на ней, теперь ложись с ней в постель! – крикнул Маттео, подняв руки вверх и хлопая в ладоши. Он выпил изрядную долю вина, виски, граппы и всего остального, что попалось под руку. Лука, в свою очередь, был трезв. Слабая надежда, что он будет слишком пьян, чтобы консумировать наш брак, растаяла. Ответная ухмылка Луки, хищная, полная голода и желания, заставила мое сердце бешено забиться в груди. В скором времени большинство мужчин и даже многие женщины присоединились к выкрикам.
Лука поднялся со стула, и я последовала его примеру, хотя больше всего мне хотелось кинуться прочь от него, но выбора мне не оставили. Некоторые женщины с жалостью и состраданием смотрели на меня, но это было почти так же противно, как и пошлые смешки.
Джианна поднялась, но мать схватила ее за плечо, усадив обратно. Сальваторе Витиелло кричал что-то о простынях, но звуки и цвета словно потускнели для меня, как будто я попала в туман. Рука Луки держала мою, и только благодаря ему я могла переставлять ноги. Мое тело двигалось как будто на автопилоте. Многочисленная толпа, в основном состоящая из мужчин, следовала за нами, их крики «Раздели с ней постель, раздели с ней постель!» становились все громче, когда мы вошли в дом и поднялись по лестнице на второй этаж, где находилась спальня. Страх настойчиво пульсировал у меня в груди.
Я почувствовала во рту вкус меди и поняла, что сильно прикусила щеку изнутри. Наконец мы оказались перед дверями главной спальни. Мужчины все время похлопывали Луку по спине и плечам. Ко мне никто не прикасался. Я бы умерла, если бы они это сделали. Лука открыл дверь, и я вошла, облегченно выдохнув из-за того, что между толпой зевак и мной увеличилась дистанция. В голове продолжали звенеть их крики, и мне пришлось приложить немало усилий чтобы не закрыть уши руками.
– Раздели с ней ложе! Раздели с ней ложе!
Лука захлопнул дверь. Теперь мы остались наедине в нашу первую брачную ночь.
Глава 6
Шум перед дверью стих, и только Маттео продолжал выкрикивать непристойные предположения о том, что Лука мог бы сделать со мной или я с ним.
– Заткнись, Маттео, найди себе шлюху и трахайся с ней! – крикнул Лука.
Снаружи воцарилась тишина. Мой взгляд зацепился за огромную кровать в центре комнаты, и меня охватил ужас. У Луки появилась собственная шлюха, с которой он может трахаться этой ночью и до скончания дней. За мое тело заплатили не деньгами, но могло случиться и такое. Я обняла себя в попытке унять панику.
Лука повернулся ко мне с жадным блеском в глазах, и ноги у меня стали словно ватные. Возможно, меня могла спасти потеря сознания, и если ему будет плевать и он все равно меня возьмет, то я хотя бы ничего потом не вспомню. Лука снял пиджак и накинул на кресло у окна, мышцы на его руках напряглись. Он весь был мышцы, сила и власть, а я словно была сделана из стекла. Одно неверное касание – и разобьюсь.
Лука дал себе время рассмотреть меня. Где бы его взгляд ни касался моего тела, он клеймил меня, как свою собственность, на коже снова и снова выжигалось слово «моя».
– Когда отец сказал, что я должен на тебе жениться, он заявил, что ты самая красивая девушка из всего, что может предложить чикагский синдикат, даже красивее, чем девушки Нью-Йорка.
Предложить? Как будто я какой-то кусок мяса. Я прикусила язык.
– Я ему не поверил.
Он подошел ближе и обнял меня за талию. Я проглотила изумленный вздох и заставила себя оставаться неподвижной, в то время как мой взгляд уперся ему в грудь. Ну почему он был таким высоким? Лука наклонялся вниз, пока его рот не оказался совсем близко от моей шеи.
– Но он сказал правду. Ты самая красивая женщина из всех, что я когда-либо видел, и сегодня ты моя.
Горячими губами он коснулся моей кожи. Мог ли он почувствовать ужас, клокочущий в моих венах? Лука сжал руками мою талию. Слезы навернулись на глаза, но я заставила себя их сдержать. Я не собиралась плакать, но слова Грейс засели в мозгу: «Он оттрахает тебя так, что ты кровью истечешь».
Крепись. Я Скудери. В памяти всплыли слова Джианны: «Не позволяй ему относиться к тебе как к шлюхе».
– Нет! – крикнула я, вырвалась из его объятий и, спотыкаясь, сделала пару шагов назад. Казалось, все замерло. Что я только что сделала?
Сперва взгляд Луки был ошеломленным, затем ожесточился.
– Нет?
– Что такое? – огрызнулась я. – Никогда раньше не слышал слова «нет»?
Заткнись, Ария. Ради всего святого.
– Я часто это слышал. Парень, которому раздавил горло, повторял это снова и снова, пока больше не смог говорить.
В негодовании я отступила на шаг назад.
– Так что, ты и мое горло собираешься раздавить?
Я была словно загнанная в угол собака, которая кусалась и царапалась, но мой противник был волком. Очень большим и опасным волком.
Холодная улыбка тронула его губы.
– Нет, это бы противоречило цели нашей женитьбы, ты не находишь?
Я содрогнулась. Конечно, противоречило бы. Он не может меня убить. По крайней мере, если хочет поддерживать мир между Чикаго и Нью-Йорком. Но это не значит, что он не мог избивать меня или брать силой.
– Не думаю, что отец обрадуется, если ты причинишь мне боль.
Его взгляд заставил меня отступить еще на шаг.
– Это что, угроза?
Я опустила голову. Отец из-за моей смерти мог бы рискнуть и развязать войну, не потому, что любит меня, а чтобы сохранить лицо, и уж точно не стал бы этого делать из-за пары синяков или изнасилования. Да мой отец это даже изнасилованием бы не посчитал. Лука мой муж, и мое тело принадлежит ему. Он может пользоваться им, когда захочет.
– Нет, – сказала я мягко.
Я ненавидела себя за покорность суки, склоняющейся перед своим повелителем, почти так же сильно, как его, за то, что заставляет меня сделать это.
– Но ты отказываешь в том, что принадлежит мне?
Я свирепо посмотрела на него. Будь проклято это состояние подчинения. Будь проклят отец за то, что продал меня, словно скотину, и будь проклят Лука за то, что согласился на это предложение.
– Для начала, я не могу отказать в том, на что у тебя и так нет права. Мое тело тебе не принадлежит. Оно мое.
«Он меня убьет», – пронеслась в голове. Лука очутился передо мной. Метр девяносто пять – пугающе высокий рост. Краем глаза я увидела, как движется его рука, моргнула и зажмурилась в ожидании удара. Ничего не произошло. Единственными звуками были лишь тяжелое дыхание Луки и мой пульс, грохочущий в ушах. Я решилась поднять на него взгляд. Он пристально смотрел на меня глазами цвета летнего грозового неба.
– Я могу взять то, что хочу, – сказал он, но в голосе больше не было злости.
Не было смысла это отрицать. Он был намного сильнее меня. И даже если бы я закричала, никто не пришел бы мне на помощь. Возможно, многие из мужчин наших семей даже согласились бы подержать меня, чтобы облегчить ему задачу. Не сказать, чтобы Лука не справился бы со мной самостоятельно.
– Можешь, – признала я. – И я возненавидела бы тебя за это до конца своих дней.
Он усмехнулся.
– Думаешь, меня это волнует? Это брак не по любви. И ты уже меня ненавидишь. Я вижу это в твоих глазах.
Он был прав. О любви речи не шло, и я уже его ненавидела, но эти слова, слетевшие с его уст, убили последнюю крупицу моих тщетных надежд. Я промолчала.
Он указал на накрахмаленные до скрипа простыни на кровати.
– Ты слышала, что сказал мой отец о нашей традиции?
Кровь застыла в жилах. Слышала, но выкинула это из головы до нынешнего момента. Мои усилия были напрасны. Я подошла к кровати и уставилась на простыни, буравя взглядом то место, где должно быть доказательство моей невинности. Завтра утром женщины из семьи Луки постучатся в дверь, заберут простыни и представят их нашим отцам, чтобы те могли осмотреть свидетельство состоявшейся свадьбы. Это была идиотская традиция, но я не могла от нее уклониться. Боевой настрой меня покинул.