Сальваторе положил руку на плечи мне и Луке, одарив нас улыбкой.
— Надеюсь вскоре ожидать маленького Витиелло.
Мне удалось скрыть свое непомерное удивление. Разве Лука не упомянул, что я пила противозачаточные таблетки?
— Мне бы хотелось наслаждаться Арией в одиночку еще долго. Не хочется волноваться еще и за детей, когда Братва наступает, — жестко отрезал Лука.
Не выразить словами, какое облегчение я почувствовала от его слов. Я действительно не была готова к появлению детей. Жизнь подбросила уже достаточно перемен и без бонуса в виде ребенка.
Его отец кивнул.
— Да, да, конечно. Понятно.
После этого они начали разговор о Братве, стало ясно, что ко мне потеряли интерес. Выскользнув из хватки Луки, я направилась к женщинам. Джианна встретила меня на полпути.
— Отвратительно, — пробормотала она, сердито зыркнув в сторону простыней.
— Знаю.
Я оглянулась, но не увидела Фабио или Лили.
— Где…
— Наверху, в своей комнате с Умберто. Мать не хотела, чтобы они присутствовали на показе простыней.
Она заговорщически наклонилась:
— Я так рада, что ты наконец здесь. Эти женщины часами делились своими историями презентации простыней. Что, блядь, не так с нью-йоркской мафией? Если услышу еще хоть одно слово об этом, то устрою им настоящую кровавую баню.
— Теперь, когда я здесь, сомневаюсь, что они будут обсуждать что-то, кроме тех развешанных тряпок, — пробормотала я.
Оказалось, я была права. Практически каждая женщина ощущала потребность обнять меня и дать совет, который заставлял нервничать. «Будет лучше». «Иногда женщине требуется время, чтобы привыкнуть». И самое лучшее: «Поверь, у меня ушли годы, чтобы научится этим наслаждаться».
Мать держалась в стороне. По неведомым мне причинам. Валентина ничего не сказала, обняла, коснулась моей щеки и улыбнулась, прежде чем отойти и уступить место другой женщине. Мать стояла со сжатыми перед собой руками и осуждающим выражением лица. Радовало, что она не делилась историями о своей первой брачной ночи с отцом. Я шагнула к ней, и она крепко обняла меня. Как и отец, она не была слишком ласкова, но ее близость вызывала чувство радости.
— Как бы мне хотелось защитить тебя от всего этого, — прошептала она, прежде чем отойти.
На ее лице промелькнуло чувство вины. Я кивнула; и не винила ее. Что она могла сделать? Отец не позволил бы ей переубедить себя и отменить договор.
— Лука не перестает смотреть на тебя. Должно быть, ты произвела на него сильное впечатление, — насмешливо произнесла мачеха Луки.
Я повернулась в ее сторону и вежливо улыбнулась. Возможно, Лука просто хотел убедиться, что я случайно не выдам наш секрет. Уголком глаза я увидела позади открытую дверь, вслед за Фабио в комнату вошла Лили. Вероятно, они воспользовались случаем - Умберто пошел в туалет, - и убежали. Джианна скорчила гримасу, когда наш брат остановился у простыней.
Высвободившись, я направилась в их сторону с Джианной, что следовала за мной по пятам. Мать была вовлечена в более чем вежливую беседу с мачехой Луки.
— Что ты здесь делаешь, мой маленький монстр? — спросила Джианна, хватая Фабио за плечи.
— Почему на простынях кровь? — он едва не сорвался на крик. — Кого-то убили?
Джианна расхохоталась, в то время как Лили выглядела откровенно огорченной видом простыней. Думаю, это разрушило ее иллюзии о сказочных принцах и любви под звездами. Мужчины за столом тоже начали смеяться, и лицо Фабио сморщилось от гнева. Несмотря на восьмилетний возраст, у него был характер. Я надеялась, что он успокоится, в противном случае попадет в беду после своей инициации. Джианна взъерошила ему волосы.
— Ты поедешь в Нью-Йорк с Лукой? — спросил вдруг Фабио.
Я прикусила губу.
— Да.
— Но я хочу, чтобы ты поехала с нами.
Слыша, как он это говорит, я моргнула в попытке скрыть тоску.
— Знаю.
Лили ненадолго оторвала взгляд от простыней.
— Ты не хочешь поехать куда-нибудь в медовый месяц?
— Не сейчас. Русские и тайваньцы доставляют Луке неприятности.
Фабио кивнул, как будто понял, а может, так и было. С каждым годом он все больше узнавал о темном мире, в котором жил.
— Хватит пялиться на простыни, — тихо сказала Джианна, но Лили казалась слишком захваченной видом.
Ее лицо сморщилось.
— Думаю, меня сейчас стошнит.
Я положила руки ей на плечи и повела к выходу. Она дрожала.
— Терпи, — приказала я, и когда мы почти выбегали из комнаты, все взгляды устремились в нашу сторону.
Мы спустились в холл.
— Где туалет?
В этом здании было слишком много комнат. Ромеро направил нас в конец коридора, открыл дверь и закрыл, как только мы оказались внутри. Я держала волосы Лили, пока ее тошнило, а затем усадила на пол и вытерла лицо влажной салфеткой с мылом.
— Я все еще чувствую себя странно.
— Положи голову между коленями. В чем дело? — Я присела перед ней.
Она слегка пожала плечами.
— Я принесу тебе чаю.
Я выпрямилась.
— Не позволяй Ромеро видеть меня такой.
— Ромеро не….
Лили была явно в него влюблена, мне оставалось лишь промолчать. Это было бесполезно, но можно позволить хотя бы маленькую фантазию, ведь вид простыней и так сильно ее огорчил.
— Я не позволю ему войти, — вымолвив обещание, я вышла из туалета.
Ромеро и Лука ждали у дверей.
— Твоя сестра в порядке? — поинтересовался Лука.
Он и в самом деле беспокоился или то была простая вежливость?
— Ее стошнило из-за простыней.
Лицо Ромеро потемнело.
— Они не должны позволять молодым девушкам быть свидетельницами чего-то подобного. Это только пугает их.
Он взглянул на Луку так, будто сказал лишнее. Но Лука отмахнулся.
— Ты прав.
— Лили необходимо выпить чаю.
— Я принесу и останусь с ней, чтобы ты могла вернуться к гостям, — предложил Ромеро.
Я улыбнулась.
— Это мило, но Лили не хочет, чтобы ты ее видел.
Ромеро нахмурился.
— Она боится меня?
— Ты говоришь так, будто это невозможно, — ответила я со смехом. — Ты мафиози. Чего тут можно не бояться?
Решив, что не стоит с ним больше играть, я понизила голос:
— Но дело не в этом. Лили влюблена в тебя и не хочет, чтобы ты видел ее такой.
Это, и еще мне не хотелось оставлять Лили наедине с кем-то из людей Луки, пока не узнаю их лучше.
Лука усмехнулся.
— Ты все еще это делаешь. Захватываешь сердца четырнадцатилетних девушек налево и направо.
Затем он переключился на меня.
— Но нам необходимо вернуться. Женщины будут смертельно обижены, если ты не уделишь им все свое внимание.
— Я позабочусь о Лили, — сказала Джианна, появляясь в коридоре с Фабио.
Я улыбнулась.
— Спасибо. — Я коснулась ее руки, отправившись обратно.
Как только я вошла в комнату, меня снова окружили женщины, пытавшиеся вытянуть больше подробностей. Притворившись, что слишком смущена, чтобы говорить об этом - каковой бы и являлась, - я давала лишь расплывчатые ответы. Гости, в конце концов, начали разъезжаться, и мне было ясно, что скоро придет время попрощаться с семьей и уехать в новую жизнь.
***
Фабио прижался лицом к моим ребрам, это было почти больно, я гладила его волосы и чувствовала дрожь. Отец наблюдал с неодобрительной гримасой. Он считал, что Фабио был достаточно взрослым для подобного проявления эмоций, как будто мальчик не может быть грустным. Они скоро уедут в аэропорт. Отцу нужно было возвращаться в Чикаго и вести дела, как обычно. Как бы мне хотелось, чтобы они задержались, но я с Лукой сегодня тоже уезжаю в Нью-Йорк.
Фабио вздохнул, отошел назад, глядя на меня. Слезы навернулись на глазах, но я их сдержала. Если начну плакать, будет только хуже для всех, особенно для Джианны и Лили. Они стояли в паре шагов от Фабио, ожидая своей очереди для прощания. Отец уже стоял у «Мерседеса», взятого на прокат, и с нетерпением ожидал отъезда.
— Мы скоро увидимся, — пообещала я.
«Даже не знаю, когда настанет это скоро. Рождество?». До него было еще четыре месяца. Мысль опустилась тяжелым камнем в животе.
— Когда?
Фабио выпятил нижнюю губу.
— Скоро.
— У нас нет вечности. Самолет улетит без нас, — резко произнес отец. — Иди сюда, Фабио.
Окинув меня тоскующим взглядом, Фабио направился к отцу, который сразу же начал его ругать. На сердце было невероятно тяжело, непонятно, как оно оставалось в груди, не ломая ребра. Лука остановился рядом с «Мерседесом» в своем серо-стальном «Астон Мартине Ванкюиш», но внимание переключилось на Лили, которая обняла меня, и через мгновение Джианна присоединилась к объятию. Мои сестры, мои лучшие друзья, мои доверенные лица, мой мир.
Больше сдерживать слезы было невозможно, мне не хотелось отпускать их никогда, я хотела забрать их с собой в Нью-Йорк. Они могли бы жить с нами или получить собственную квартиру. По крайней мере, тогда у меня был бы тот, кого люблю я, и кто любит меня в ответ.
— Я буду по тебе скучать, — прошептала Лили между всхлипами.
Джианна ничего не сказала, лишь прижалась лицом к моей шее и плакала. Джианна, которая почти никогда не плакала. Моя сильная, импульсивная Джианна. Не знаю, сколько мы так стояли, и было все равно, кто видел это открытое проявление слабости. Пусть они все увидят, что такое настоящая любовь. Большинство из них никогда этого не испытают.
— Нам пора, — позвал отец.
Гравий хрустел. Я подняла лицо. Мать подошла к нам, слегка коснулась моей щеки, взяла за руку Лили и увела ее от меня. Еще один кусочек меня ушел. Джианна не ослабила свою железную хватку.
— Джианна! — Голос отца прозвучал словно кнут.
Она подняла голову, глаза красные, веснушки еще больше выделялись. Наши взгляды на мгновение встретились, мы не произнесли ни слова.
— Звони мне каждый день. Каждый, — с яростью сказала Джианна. — Поклянись.
— Клянусь, — я задохнулась.