– Для меня нет будущего.
– Но оно могло бы быть, – прошептала я.
Гроул снова посмотрел на меня. На его лице проступило тоскливое выражение. Он хотел большего, даже если пока не мог признаться в этом самому себе.
– Я пришел не для того, чтобы чесать языком, – прорычал он. Он спустил штаны и вернулся на кровать. Он накрыл меня своим сильным телом, устраиваясь у меня между ног. Его кончик скользнул по моему влажному входу, а затем он вошел в меня одним быстрым движением, полностью заполняя меня на всю длину. Он издал стон. Я обхватила ногами его бедра, когда он начал входить в меня. Он завладел моим ртом и засунул в него язык, толкаясь в какую-то очень чувствительную точку внутри меня. Мои пальчики подогнулись. Я застонала, прижимаясь к нему. Он просунул руку между нами, потянувшись к моей груди, его большой и указательный пальцы сжали и покрутили мой сосок. Боль и удовольствие восхитительно слились воедино. Я вскрикнула, готовая к разрядке. Он ускорил темп, наши тела соударялись с хлюпающим звуком. Я царапнула ногтями по его спине, и он напрягся, освобождаясь, увлекая меня с собою за край.
Мои крики потонули в его требовательном поцелуе. Его движения стали медлительными, но он продолжал целовать меня. Когда он наконец отстранился, я покраснела и затаила дыхание. Мои ноги упали на кровать. Он резко встал, затем поднял с пола свои штаны и ушел, не сказав больше ни слова. Тихий стук закрывшейся двери заставил меня вздрогнуть. Я уставилась в темноту. Я все еще чувствовала его внутри себя. Во мне все еще пульсировали остатки недавнего оргазма, но в груди было пусто.
Я была слишком взбудоражена, чтобы спать, поэтому в конце концов встала. По какой-то причине мне показалось, что сейчас мне нужно было быть рядом с Гроулом.
Когда я вышла в коридор, в доме было тихо. Слышался только звук моего дыхания. Я направилась к спальне Гроула, но дверь была открыта, и его внутри не оказалось.
Где же он? Я передвигалась по дому, крадучись в полной темноте, когда заметила тусклый свет, проникающий в дом с заднего двора. Я старалась двигаться бесшумно, приближаясь к двери на террасу. Гроул сидел за маленьким обшарпанным столиком. Наполовину сгоревшая свеча на блюдце отбрасывала жуткие тени на его лицо. Собаки, как обычно, растянулись у его ног. Они никак не отреагировали. Либо они меня не заметили (но какие же они после этого сторожевые псы!), либо сочли, что я просто не заслуживаю их внимание. Гроул выглядел одиноким. За то короткое время, что я знала его, я научилась лучше читать выражение его лица, но я все еще не понимала его.
Он искал во мне родственную душу, пытался хорошо обращаться со мной, хотя, честно сказать, так и не научился делать это. Обращался ли с ним кто-нибудь когда-нибудь хорошо? Не считая его матери. Я подумывала о том, чтобы вернуться в свою спальню, но что-то продолжало ужерживать меня на месте.
– Я знаю, что ты там, – тихо произнес Гроул.
Я нерешительно вышла на улицу. Холод жалил мою кожу, особенно там, где рот Гроула оставил мокрые следы на моей ночной рубашке. Он выглядел усталым. – Тебе следовало бы немного поспать, – продолжал он.
– Тебе тоже.
– Не могу.
– Я тоже.
Мы посмотрели друг на друга.
– Можно мне остаться?
Гроул кивнул. Я сделала шаг к свободному стулу, затем передумала и направилась к Гроулу. Он хмурил брови, пока наблюдал за мной. Я заползла к нему на колени и положила голову ему на плечо. От него пахло сексом, нами. Он тихо вздохнул, но ничего не стал делать.
Он был теплым и сильным. Я втянула его запах, который перекрывал запах недавнего секса. Прошло совсем немного времени, и мои веки отяжелели. Когда я уже почти заснула, то почувствовала, как пальцы Гроула скользнули по моим волосам вверх и вниз. А потом я задремала.
Проснувшись на следующее утро, я снова оказалась в своей постели, а когда вышла на кухню за чашкой кофе, Гроул снова был таким же, как и всегда, – отстраненным.
– Я покажу тебе, где они похоронили твоего отца, – внезапно произнес Гроул без предупреждения.
Я замерла. У меня перехватило горло от нахлынувших эмоций, и большая часть моего гнева схлынула.
– Правда? – Мой голос дрожал.
Гроул кивнул, взгляд его при этом был почти добрым.
– У тебя должна быть возможность попрощаться. Если от этого тебе полегчает.
Я не была уверена, было ли это правдой, полегчало бы мне от этого или нет, но я, тем не менее, была благодарна за это. Его доброта все еще удивляла меня. Не была уверена, что и думать о человеке, стоявшем передо мной.
– У тебя была возможность попрощаться со своей матерью?
Выражение лица Гроула стало еще более настороженным.
– Видел, как она умерла, и тогда же с ней и попрощался. После этого они перерезали мне горло, и мне пришлось бороться за свою жизнь.
Я покраснела. Естественно. Он был маленьким мальчиком, который перенес ужасные страдания. Хотя сейчас трудно было представить Гроула слабым и беззащитным. Передо мной стоял сильный и жестокий человек. То, что он когда-то был невинным мальчиком, было легко забыть.
Я сменила тему.
– Когда ты мне покажешь место?
– Как только ты допьешь свой кофе. – Он осушил свою чашку и поставил ее обратно на стойку. Я сделала два больших глотка, которые обожгли мой язык и горло, затем кивнула. – Я готова.
Мы ехали долго, пока яркие огни и многолюдные улицы Лас-Вегаса не остались далеко позади. Пейзаж становился все более суровым, и все меньше и меньше было признаков цивилизации. По обочинам высились скалы, светящиеся красным и оранжевым в лучах послеполуденного солнца. Долина Огня. Я проезжала по ней всего однажды, и это было вечером, когда сила красок была приглушена надвигающейся ночью.
Несмотря на то, что я прожила в Лас-Вегасе всю свою жизнь, я редко исследовала его окрестности. Моя семья не любила путешествовать по дорогам. Мы проводили отпуск в Аспене, Мексике или на Багамах. Мое сердце болезненно сжалось при воспоминании о нашей последней лыжной поездке в Аспен в феврале. Даже отец выкроил достаточно свободного времени, чтобы покататься с нами на лыжах, и вечером мы все собрались в нашем лыжном домике перед камином, в котором ревел огонь.
Внезапно мне надоело созерцать этот унылый пейзаж. Эта поездка была своеобразным прощанием. Я никогда больше не проведу отпуск со всей своей семьей, никогда не увижу, как мой отец изо всех сил пытается поддерживать огонь в камине, изрыгая проклятия, в то время как мать отчитывает его за это. У меня даже не было уверенности, увижу ли я когда-нибудь свою сестру, а если с ней что-нибудь случится, ни мама, ни я не сможем с этим смириться.
Мне пришлось заставить себя продолжать дышать, несмотря на то, что у меня сдавило горло. Гроул уставился на меня, но я проигнорировала его. Я не хотела с ним разговаривать. Во мне бушевала буря эмоций, которые я с трудом могла осознать. Сомневалась, что ему под силу это сделать, и беспокоилась, что он все-таки попытается отговорить меня от посещения могилы моего отца.
В конце концов он свернул с асфальтированной дороги и поехал по грунтовой. Колеса нашей машины поднимали красную пыль, которая толстым слоем оседала на окнах. Гроул попытался смахнуть пыль дворниками с лобового стекла, но тщетно. Вибрация машины, когда мы проезжали по ухабам и мелким камням, вызвала у меня приступы тошноты, и я закрыла глаза. Я больше не была уверена, что это хорошая идея, но теперь было слишком поздно поворачивать назад, не объяснившись с Гроулом. Не хотела показаться слабой.
Машина остановилась, и я выглянула наружу. Мы были у черта на куличках. Там, где не было даже грунтовой дороги. Где абсолютно ничего не было.
– Это здесь, – произнес Гроул. Он посмотрел на меня так, словно ждал какого-то ответа, но в данный момент у меня не было слов. Я кивнула, просто чтобы показать ему, что поняла. Он открыл дверь и вышел. Я глубоко вздохнула и прижала ладонь к животу, надеясь успокоиться. Бесполезно.
Я вышла из машины, и сухой воздух обжег мне горло. Пустыня. Ни травинки, ни кустика. Ни единого признака жизни! Как здесь могло хоть что-то выжить? Я окинула взглядом окрестности в поисках каких-либо признаков цивилизации, но, похоже, мы были единственными людьми на сотни миль вокруг.
– Подойди. Не хочу стоять здесь весь день.
Он зашагал прочь, даже не проверив, иду ли я за ним. Конечно, ему не нужно было переживать по поводу того, что я сбегу. Потому как бежать здесь было некуда. Я скорее сдохну от обезвоживания, чем найду здесь еще одного человека. Тогда я поняла, что в последнее время он менее бдителен в отношении меня. Он начал доверять мне.
Когда я последовала за Гроулом по песку, меня внезапно осенила еще одна мысль. Что если Гроул устал от меня и решил избавиться от меня в пустыне? Может быть, я задала слишком много вопросов, подобралась слишком близко к зоне его комфорта? Я бы здесь долго не протянула, если бы он меня бросил. Ему даже не нужно было убивать меня – пустыня сделала бы это вместо него.
Я покачала головой. Мое воображение разыгралось не на шутку. У Гроула не было причин избавляться от меня. Ему нравилось мое общество, даже если он пытался скрыть этот факт.
Гроул привел меня к месту, окруженному несколькими засохшими кустами. Не было и намека на могилу.
– Он там. – Гроул указал на пыльную землю.
Я присела на корточки рядом с этим местом и положила ладонь плашмя на песок. У меня защипало в глазах, но я не заплакала.
– Я и правда думала, что ты скормил его тело собакам.
Гроул нахмурился.
– Мертвые не заслуживают такого обращения.
Я подавилась смешком.
– Правда? Ты не против убивать и причинять боль людям, но тебя волнует, что станет с их останками.
– Смерть и так стала их наказанием. Бессмысленно осквернять еще и тела.
– Знаю, что Фальконе делал это раньше. Отец когда-то рассказывал об этом маме. Ходили слухи о том, что он скармливал трупы своим бойцовским собакам и заставлял семьи убитого наблюдать за процессом.