Подняв трубку, он тотчас дозвонился до командующего тридцать третьей армии Западного фронта генерал-полковника Гордова.
— Василий Николаевич?
— Слушаю.
— Это Соколовский тебя тревожит. У меня такое дело… Тут ко мне сейчас полковник Утехин приходил, из Главного управления «СМЕРШ», просил передать две радиограммы открытом текстом.
— Понимаю, чтобы немцы их перехватили?
— Именно так. На твоем участке радиоразведка немцев работает?
— А то как же! Куда от них денешься! Все выкуриваю артиллерией, а они опять лезут. В последнее время германское командование особенно активно ведет наблюдение за работой войсковых раций в прифронтовой полосе. Сейчас двоих засекли, нужно выбить…
— Сделаешь это после того, как передашь сообщения.
— Договорились. Когда нужно передать?
— Желательно завтра.
— Отправляй тогда пакет со своим посыльным в штаб армии. Распоряжусь!
— Спасибо, Василий Николаевич.
— Да какой там спасибо, — отозвался генерал-полковник, — дело-то у нас общее. Немцев бьем!
Глава 6Неожиданная радиограмма
Фельдфебель Гюнтер Штольц, прижав наушники к голове, внимательно вслушивался в эфир. Главная его задача заключалась в том, чтобы в нужное время обеспечить безупречную связь с Центром и защитить от обнаружения радиоконтрразведки русских. Со своей задачей Штольц успешно справлялся. Закрепившись на нейтральной полосе в небольшом сухом овражке, он прекрасно видел расположение русских, подмечая перемещение вооруженных групп по флангу, о чем немедленно сообщал в штаб армии.
Рация была компактная, очень удобная, помещалась в небольшом чемоданчике и, несмотря на свою небольшую мощность, успешно принимала и передавала сообщения на дальние расстояния.
А ведь совсем недавно приходилось пользоваться трудноподъемными и очень неудобными рациями, к тому же не имевшими устойчивой связи. Рискуя быть запеленгованными, радисты по многу раз выходили на связь, оставаясь в эфире больше обозначенного времени.
Сейчас работа значительно упростилась, но менее опасной она не стала, и если русские все-таки обнаружат их на нейтральной территории, то с легкостью выбьют из удобного гнезда при помощи артиллерии. При этом ему не поможет ни группа прикрытия, ни Ганс, лежавший от него по правую руку с крупнокалиберным пулеметом, ни пара автоматчиков, укрывшихся ветками и, не ропща на судьбу, терпеливо дожидавшихся приказа на отход (их смена должна подойти через четыре часа, когда поле укроет темень, так что парням придется еще некоторое время полежать под свистящими пулями).
В задачу Штольца также входило осуществлять радиоперехват русских радиограмм, а потому большую часть времени, зарывшись в землю, он следил за сигналами. Закономерности в радиосообщениях не существовало. Их могли передавать как поздно ночью, так и в дневное время. Но все-таки особенно часто радиограммы передавали в сумерки. И Гюнтер, крепко прижав наушники к ушам, пытался уловить слабые сигналы. Стрелка на датчике замерла точно на середине, как будто бы уснула. Но в действительности эта была всего лишь видимость, она немедленно отреагирует даже на самые слабые и неустойчивые радиоэлектронные колебания.
Неожиданно стрелка дрогнула, показав сильный сигнал, исходивший от близкого источника. Штольц еще плотнее прижал наушники, опасаясь спугнуть удачу. Напрасно. Сигнал был невероятно сильным; очень устойчивым, что бывало нечасто. И в следующую секунду заработал передатчик. Стараясь не пропустить ни одного сигнала, Гюнтер принялся быстро записывать радиосообщение. Наконец радиограмма была передана, и стрелка мгновенно замерла на прежнем месте, указывая на заметно разряженные батареи.
Судя по сильному сигналу, радиограмма шла из русского штаба тридцать третьей армии. Советы имеют довольно сильные передатчики, мало чем уступающие германским. В последнее время они очень сильно продвинулись технически, так что этому обстоятельству удивляться не стоило.
Русские меняли свой шифр едва ли не еженедельно, и в войсковой контрразведке имелся целый отдел, который успешно справлялся с возложенными задачами. Гюнтер Штольц и сам преуспел в шифровании, а потому нередко самостоятельно распутывал точки и тире, воспринимая их как некую математическую задачу. Но в этот раз радиограмма была передана открытым текстом и предназначалась для командиров частей, находившихся на передней линии обороны, и, следовательно, была рассчитана на значительное количество передатчиков.
В радиограмме было написано:
«Сообщаю всем подразделениям. На подконтрольном нам участке Говорунова при попытке перейти участок оказал вооруженное сопротивление неизвестный. Ему удалось скрыться, воспользовавшись темнотой. Сообщаю его приметы: среднего роста, плотного телосложения, лицо круглое. Неизвестный одет в форму капитана авиации. Вооружен автоматом. Каждому, кто увидит этого человека, немедленно принять меры по его задержанию. О результатах сразу же донести. Васильченков».
Штольц еще раз внимательно перечитал сообщение. На его памяти не так уж много было радиограмм, отправленных открытым текстом. Они посылались лишь в случае крайней необходимости. Очевидно, это был тот самый случай.
Из всего этого следовало, что речь идет о перебежчике. Или германском разведчике… Выполнив поставленные задачи, он возвращался через обговоренный участок фронта, но, к собственному несчастью, был обнаружен русскими. Да и фамилия Васильченков тоже о многом говорила: он возглавлял отдел «СМЕРШа» при тридцать третьей армии. А может, это все-таки какая-то хитрая игра русских?.. Ладно, военная контрразведка разберется.
— Что там? — спросил лежащий рядом Ганс, не отличавшийся многословностью.
— Русские передали радиограмму открытым текстом, — озадаченно высказался Штольц. — Кто-то попытался перейти линию фронта со стороны русских. Возможно, что это наш разведчик. Ее нужно немедленно переправить в абвер, пойдешь ты. — Ганс слегка кивнул. — Пусть там разбираются. В конце концов мы здесь для этого и находимся. Батареи разряжаются, — посетовал Штольц. — На сегодня еще хватит, а вот насчет завтра не ручаюсь. Притащишь еще и батареи.
Мысль о возможном отдыхе Ганса слегка взбодрила, даже глаза засверкали каким-то азартным блеском.
— Хорошо. А ты сам разве не хочешь отнести?
— Остаюсь здесь. Может, еще что-нибудь удастся узнать. Держи! — протянул ему листок бумаги с радиограммой Гюнтер.
— До встречи!
Ганс спрятал листок в нагрудный карман гимнастерки и скользнул в сгущающуюся темноту.
Яблонь — тихое провинциальное местечко в Люблинском воеводстве. Число жителей едва переваливало за четыре тысячи. Разведшкола располагалась в старинном замке, где у барона Рихтера фон Ризе был большой светлый кабинет с видом на живописную окрестность. Однако в связи с планами «Цеппелина» по сосредоточению разведывательно-диверсионных школ поближе к линии фронта им предстояло перебраться под Псков, о чем знало всего лишь несколько человек. Барон фон Ризе невольно поморщился, подумав о предстоящих хлопотах.
Размышления барона прервал негромкий стук.
— Прошу, — произнес фон Ризе.
— Вам радиограмма с линии фронта, господин штандартенфюрер, — сказал вошедший шарфюрер Брюкке, работавший в шифровальном отделе, и протянул лист бумаги с напечатанным текстом.
Прочитав полученное сообщение, штандартенфюрер СС Рихтер фон Ризе не сумел сдержать разочарования, тонкие красивые губы сложились в плотную линию: вне всякого сомнения, в радиограмме речь шла о Фроле Столярове, пытавшемся перейти линию фронта на отрезке тридцать третьей советской армии. Этот район для перехода линии фронта был максимально удобен: солдаты двух вражеских армий могли наблюдать друг за другом даже без оптики. А кроме того, на этом участке было полнейшее затишье, и, судя по оперативным данным, оно должно было сохраниться всю ближайшую неделю. Немецкие и русские солдаты, по какой-то своей негласной договоренности, не стреляли в перебежчиков, опасаясь, что среди них могут быть свои. Никто и подумать не мог, что обычный переход окажется столь рискованным.
Шарфюрер продолжал стоять и ждать дальнейшего распоряжения шефа.
— Вот что, Эрнст, если будет сообщение с этого участка фронта, немедленно сообщишь мне.
— Слушаюсь, господин штандартенфюрер, — с готовностью отозвался шарфюрер Брюкке. — Разрешите идти?
— Ступай, — разрешил фон Ризе.
Очень хотелось верить, что Столяров останется живым после произошедшей передряги. Уж слишком многое поставлено на карту.
— Батареи принес? — с надеждой спросил фельдфебель Штольц, когда Ганс, вынырнув из темноты, прополз последние несколько метров и устроился с ним рядом.
— Они в вещмешке, — отозвался Ганс, извлекая батареи.
— Вот за это отдельное спасибо. — Ганс только отмахнулся. Выглядел он усталым. — Поспал хоть пару часов?
— Не удалось, — честно признался приятель. — Только сомкнул глаза, а мне говорят: «Иди в обратную дорогу. В этой темени ты один только сможешь его отыскать». Пришлось возвращаться.
— Ничего, еще отоспимся, — пообещал Штольц, вставляя новые батареи вместо подсевших. Стрелка, указывающая на полную зарядку батареи, мгновенно оживилась и заняла зеленую зону.
За прошедшие несколько часов у Штольца накопилось немало новостей, которые следовало передать в Центр. Например, следовало сообщить о смене артиллерийских наблюдательных пунктов русских. Штаб их дивизии также передислоцировался в глубину территории. И вообще последние часы на этом участке фронта на стороне русских наблюдалось активное оживление. Об этом следует сообщить немедленно, а уж в штабах пускай решают, что делать с поступившей информацией.
Неожиданно заработал передатчик. Штольц сразу определил, что радиограмма отправлялась с первой линии обороны, причем вновь открытым текстом, и предназначалась для командования тридцать третьей армии. Опасаясь пропустить хотя бы точку, фельдфебель быстро принялся записывать на листке бумаги знаки. Когда сообщение было передано, он без труда прочитал послание: