— С удовольствием отвечу на них, господин штандартенфюрер, — охотно отрапортовал Мельник.
— Но сначала давайте допьем коньяк, как мы с вами договаривались, за ваше возвращение…
— Я не возражаю, — широко заулыбался Антон.
Барон фон Ризе разлил коньяк в пузатые рюмки и проговорил:
— За победу великой Германии!
— За победу! — охотно подхватил Мельник.
Когда с коньяком было покончено, штандартенфюрер задал первый вопрос:
— Неужели в последней командировке вас ни разу не остановил патруль?.. Почему я спрашиваю об этом: нам важно знать, насколько надежны наши документы. Меня тут заверяют, что они неидеальны.
— Я уже научился не реагировать на подобные проверки, — понимающе кивнул Антон. — Я не придаю им особого значения, поэтому не внес в рапорт. Меня остановили три раза… Первый раз — на следующий день после десантирования. Второй раз это произошло в Калуге: почему-то патрулей там было много… И третий раз — в Люберцах. Я понятия не имею, по какому признаку происходит проверка, но патруль может остановить как рядового бойца, так и полковника. Никогда не объясняют причины, просто обычная проверка документов. Но в последний раз мне указали на расстегнутую пуговицу и вернули документы, тщательно их просмотрев. Пришлось объяснить патрульным, что я только вернулся из госпиталя и слегка расслабился.
В Люберцах со старшим лейтенантом Романцевым они очертили круг вопросов, которые может задать штандартенфюрер, этот входил в число первых, так что у Мельника была возможность к нему как следует подготовиться.
— Что они потребовали, когда остановили вас?
— Военный билет, сопутствующие документы. Спросили, куда я направляюсь, из какой части. Поинтересовались, что я делаю в городе, и вернули документы. Обычная проверка… Хотя признаюсь, — в его голосе послышались натянутые нотки, — в какой-то момент мне стало немного не по себе. Если бы я вдруг занервничал или повел себя как-то неадекватно, то меня бы наверняка задержали. Но документы у меня были в полном порядке. Неподалеку от нас проходил патруль. Задержал двух бойцов, их отвезли в комендатуру.
— Когда встретились с Неволиным?
— На следующий день, как прибыл в Люберцы… Впрочем, я об этом написал подробно.
— Я бы хотел услышать объяснение из ваших уст.
— Остановился я в гостинице «Радуга». У меня был девятнадцатый номер на втором этаже. В номере три окна: одно выходит на переулок, а два других на центральную улицу. — Поморщившись, Антон добавил: — Паршивый вид!
— Убедительно, — сдержанно улыбнулся штандартенфюрер. — Что было потом?
— Потом я стал готовиться к предстоящей встрече с Неволиным: прошел по противоположной стороне мимо его дома, чтобы оценить обстановку…
— Зачем? Вы что-то почувствовали?
— Нет. Просто осторожность никогда не помешает, квартира могла находиться под наблюдением.
— Тоже верно.
— И когда убедился, что опасности не существует, зашел к Неволину.
— Как он себя вел? Как держался? Нам важно знать ваше личное впечатление. Вы ничего странного не заметили в его поведении?
— Он достойный солдат рейха, господин штандартенфюрер! Ничего такого, что могло бы насторожить, я не заметил, — уверенно заявил Мельник. — Он предан нашему делу, люто ненавидит большевиков. Попросил, чтобы в следующей посылке ему передали батареи для рации. Если говорить о своих личных ощущениях, то могу добавить, что он произвел на меня весьма положительное впечатление.
— Что он еще рассказывал?
— Он сумел обзавестись личными связями на железной дороге, откуда получает достоверную информацию о проезжающих эшелонах. У меня такое чувство, что он закрепился надолго. Неволин весьма осторожен и обстоятелен, думаю, он немало принесет пользы рейху.
— Ваши наблюдения меня радуют, они всецело совпадают с моими… В последние месяцы участились случаи провала, и нам бы не хотелось терять столь ценного агента, как Неволин. Ответьте мне откровенно, как русским живется?
— Не хочу вас разочаровывать, господин штандартенфюрер, но в Советском Союзе все подчинено строгой военной дисциплине: в городах и в селах порядок. Конечно, люди живут по карточкам, но с голоду никто не умирает, в магазинах есть все самое необходимое. А на базарах можно купить даже деликатесы.
— И пирожные? — улыбнулся штандартенфюрер.
— Даже пирожные. У меня такое впечатление, что они искоренили всю преступность. Патрули, а их в городах немало, взяли на себя роль милиции. Им даются большие права, если надумаете отправиться в командировку в Россию, лучше с ними не спорить.
— А вы, оказывается, большой шутник! — громко расхохотался фон Ризе.
— Заводы и фабрики работают круглосуточно, нет даже часа простоя. С востока на запад идут эшелоны с вооружением… Все это я подробно написал в своем отчете.
— Да, я его внимательно прочитал. В вашем докладе очень много интересных наблюдений. Ваши материалы мы передадим в Генеральный штаб. Пусть они там думают… Вы долго были у Неволина?
— Задерживаться у радиста не входило в мою задачу, я передал ему запрашиваемые документы, деньги. Мы с ним немного еще переговорили, а потом я ушел.
— Наверняка вспоминали старых знакомых. Вы ведь выпускались из разведшколы вместе?
— Именно так, господин штандартенфюрер. Но многих из нашего выпуска, к сожалению, уже нет в живых.
— Что поделаешь, идет война. А она подразумевает жертвы. Меня заинтересовала информация о железнодорожных мостах на Калужском направлении. Они действительно плохо охраняемы?
— Именно так. Мосты переброшены через реку Оку. Я пометил их местоположение на карте. — Рихтер фон Ризе удовлетворительно кивнул. — Каждый мост охраняют по два человека. Часовых можно незаметно обезвредить и подорвать мосты. Для этого нужна небольшая группа, скажем человек десять.
— Ваши наблюдения довольно интересны. А сколько времени заняла обратная дорога?
— Четыре дня, — уверенно ответил Мельник. — Можно было бы, конечно, добраться и побыстрее, но я старался выбирать наиболее оптимальный маршрут и с наибольшей пользой для дела. Например, на сутки я остановился в Орле, где в то время шло формирование трех дивизий.
— Как вам удалось заполучить столь ценную информацию?
— Зашел в пивную, поговорил с солдатиками. У нас нашлось много общего. Так что со мной они были предельно откровенны.
— Эта часть вашего отчета наиболее интересная, — признал Рихтер фон Ризе. — Особенно интересное наблюдение по поводу возможного наступления русских на севере. Ваше мнение совпадает с некоторыми другими агентурными данными. Если информация подтвердится, то в Генеральном штабе придется переосмыслить в значительной степени все свои планы.
— Во всяком случае, это следует из того, что я видел и слышал.
— Что ж, вы довольно убедительны… Вы были помощником преподавателя?
— Так точно, господин штандартенфюрер, — слегка вытянулся Мельник, осознавая, что далее должно последовать поощрение. И не ошибся!
— Ну так вот… С сегодняшнего дня вы — преподаватель! Разумеется, со всеми присущими этой должности благами: увеличение оклада, отпуска, свободный выход за территорию разведшколы. С завтрашнего дня я даю вам десять дней отпуска. Отдыхайте! Вы его заслужили. Наслаждайтесь жизнью, можете съездить куда-нибудь к морю. Скоро осень, так что попробуйте захватить последние летние деньки. Можете взять с собой какую-нибудь женщину, чего же коротать время в одиночестве!
— Я последую вашему совету, господин штандартенфюрер, — с готовностью отозвался Мельник.
— И еще… Забегая немного вперед, скажу: я уже подписал приказ о награждении вас крестом второй степени «За военные заслуги». Так что в ближайшее время вы получите заслуженную награду.
— Хайль Гитлер! — вскочил с места Мельник и выбросил вперед правую руку.
— Можете идти, и займитесь чем-нибудь приятным. Сходите в город, пообедайте в ресторане. Не ограничивайте себя ни в чем, тем более что жалованье с этого дня у вас увеличивается почти вдвое. Можете поразвлечься, я успел заметить, что в городе очень много красивых девушек.
— Разрешите идти?
— Идите, — сказал штандартенфюрер.
Когда за Мельником закрылась дверь, фон Ризе вытащил из шкафа дело под «№ 34/DL» и открыл папку. На первой странице была наклеена фотография Антона Мельника, каковым он был в сборном концентрационном лагере: худой, с выпирающими скулами, в круглых, чуть навыкате, глазах читалась непроходимая тоска. Ровным счетом ничего общего с тем человеком, который только что прикрыл дверь. Нынешний Мельник — весьма уверенный в себе малый, с которого каждому агенту подобает брать пример, а с последнего задания он и вовсе вернулся другим человеком — от былой нерешительности не осталось и следа, даже с немцами теперь держался на равных, как если бы познал то, что неподвластно остальным. Впрочем, возможно, что так оно и было — не каждый, даже самый подготовленный, агент способен перейти линию фронта. А еще ведь нужно не только уцелеть, но и плодотворно работать.
Главная особенность Яблонской школы заключалась в том, что агенты готовились главным образом для центральных участков фронта, а также в Московскую область, к которой вышестоящее начальство имело определенную слабость.
В школе был сильный преподавательский состав, состоящий в основном из русских офицеров. Яблонская школа, считавшаяся одной из сильнейших, могла подготовить до ста пятидесяти человек, третья часть из которых — радисты. В ней была отлажена четкая конспирация, правила которой выполнялись неукоснительно. При зачислении в школу каждый агент получал кличку и ни под каким предлогом не должен был называть своего настоящего имени и расспрашивать о личной жизни других. За нарушение порядка грозил штрафной лагерь.
В действительности Рихтера фон Ризе звали Корземанн Петр Алексеевич. Родился он в Ревеле, учился в Москве. Принадлежал к этническим немцам, так что, помимо немецкого, считал родным языком и русский. Происходил Корземанн из потомственных офицеров, и ему, как и многим его ровесникам, удалось поучаствовать в Гражданской войне, отстаивая идеалы Белого движения. Женившись на немецкой аристократке, вместе с титулом барона он получил и звучную фамилию. Немногим позже Корземанн перебрался в Берлин, а оттуда переехал в Латинскую Америку, где служил в армиях Уругвая и Аргентины, а когда началась междоусобица в Испании, то вновь перебрался в Европу и провоевал в национальной армии Франко. После завершения боевых действий вернулся в Берлин, где нашел себя в военной контрразведке. Впоследствии он возглавил Яблонскую диверсионно-разведывательную школу, входящую в систему абвера.