Мужчины призывного возраста — почти все в немецкой форме, среди которых немало полицаев. Остальные — женщины, старики и подрастающая молодь, еще далекая от военнообязанного возраста. Калек тоже было немало — безруких, безногих, — печальные свидетели Гражданской и финской войн, а также различных военных кампаний, в которых напрямую или косвенно участвовал Советский Союз в последние годы. Иных инвалидов было слышно издалека, в особенности, когда они громыхали по асфальтовым неровностям на своих небольших деревянных тележках, прикрепленных на подшипники.
Одного такого Мельник знал, его звали Михась. Парень был молодой, немногим за двадцать, но уже изрядно покалеченный, и оставалось только удивляться его оптимизму, когда он заигрывал с молодыми девушками. По утрам их время странным образом пересекалось: Михась выруливал на своей тележке из-за поворота пятиэтажного дома в тот самый момент, когда он присаживался на скамейку в сквере. Поначалу он не знал, куда именно направляется в такую рань лихой парень, и с любопытством посматривал в его сторону, лишь некоторое время спустя увидел его в сапожной мастерской с небольшим молоточком в руках неподалеку от своего дома.
Работал Михась так же энергично, как и разъезжал: с шутками и прибаутками, вызывая неподдельную симпатию у всякого клиента. За доставленное веселье и качественную работу рассчитывались с ним щедро, так что парню хватало не только на кусок сала, но еще и на штоф водки после рабочего дня. Возвращаясь к дому хмельной и довольный, он орал нескладные частушки под аккомпанемент своей колесницы. В общем, парень был занятный и бедовый. А пару дней назад они стали приветствовать друг друга, как старые знакомые.
В этот раз Михась появился немного пораньше — Мельник не успел даже закурить сигарету и насладиться одиночеством под тенью ветвистого и широкого клена, как вдруг услышал громыхание его «колесницы». Погода выдалась по-утреннему свежей, но Михась, в красной рубахе на голое волосатое тело, лихо раскатывал на своей тележке, энергично помогая себе руками.
Вопреки ожиданию, он вдруг повернул в его сторону и прокричал издалека:
— Мил-человек, табачком не угостишь?
Выбив из пачки пару сигарет, Мельник терпеливо наблюдал за приближающимся Михасем. Обрубки ног, привязанные ремнями к деревянной низенькой тележке, выглядели едва ли не ее продолжением — парень настолько лихо управлял своим нехитрым транспортом, отталкиваясь деревянными колодками от асфальта, что его трудно было представить шагающим.
Михась остановился у самых его ног. Выглядел он свежо, на щеках юношеский румянец, грудь крепкая, шея мускулистая. В довоенной жизни Михась был наверняка весьма симпатичным парнем и заставлял взволнованно колотиться не одно девичье сердечко.
Но что поделаешь, война не щадит даже былинных героев.
— Ух ты, даже две! Спасибо, мил-человек, вот уважил! — проговорил Михась. Одну сигарету он заложил за ухо, про запас, другую лихо вставил в уголок рта и попросил: — Может, и огонек найдется?
Вытащив из кармана коробок, Мельник чиркнул спичкой и, спрятав робкий огонек в широких ладонях, уважительно поднес его к губам Михася.
— Тебе привет от бакалейщика, — неожиданно произнес тихо Михась. — В разведшколу сегодня не приезжай, тебя вычислили, попадешь в гестапо! Как только я отойду, поднимаешься со скамейки и сворачиваешь за угол дома. Там ждет грузовик. Он вывезет тебя за город, а дальше тебя переправят за линию фронта. — И уже громко, превращаясь в прежнего любимца и балагура, воскликнул: — Еще раз спасибо за угощение, мил-человек. Почапал я!
Оттолкнувшись от асфальта затертыми и почерневшими деревяшками, Михась заколесил в сторону сапожной мастерской, не пожелав выслушать ответа.
Поднявшись и стараясь выглядеть непринужденно, Антон направился в сторону соседнего дома: стена из вековых кленов, разросшихся вдоль дороги, надежно спрятала его от любопытных взглядов. В какой-то момент он не выдержал и обернулся на дорогу, по которой, громыхая подшипниками, катил Михась (вряд ли они когда-нибудь встретятся, надо было хоть спасибо сказать).
Внезапно из-за поворота вынырнул «Мерседес-Бенц» и повернул в сторону его дома. Едва автомобиль остановился подле подъезда, как двери тотчас широко распахнулись, и из салона выскочили трое автоматчиков, а за ними выбрался шеф гестапо Шнайдер (что за честь!). Автоматчики уверенно проскочили в подъезд, а Шнайдер, худой нескладный немец с невероятно длинными, словно у аиста ногами, картинно заложив руки за спину, зашагал следом.
Отступив за деревья, Антон Мельник, не привлекая к себе внимания, завернул за угол пятиэтажного дома и, стараясь не сбиться на скорый шаг, двинулся к грузовику, стоявшему на обочине. Лицо шофера показалось ему знакомым. Так и есть! Водитель работал грузчиком у бакалейщика. Он нетерпеливо махнул рукой, давая понять, что следует торопиться. Открыв дверцу кабины, Мельник сел рядом с ним.
— Почему так долго? — раздраженно спросил водитель и, не дожидаясь ответа, сказал: — Все! Поехали! Если за пятнадцать минут не выберемся, перекроют все дороги. — Грузовик выехал на безлюдную улицу. Глянув на угрюмо молчавшего Мельника, он продолжил: — А я ведь тебя как-то пристрелить хотел… Больно мне не нравилась твоя форма и то, как ты важно в ней расхаживаешь! А ты, оказывается, из наших.
— Ты на дорогу смотри, — хмуро обронил Мельник. — Нам сейчас аварии еще не хватало.
Глава 23Правильная женщина
Даже странно, что каких-то несколько дней назад он просто сходил по ней с ума. А ее звонкий и чистый голос вызывал у него головокружение. От прежнего состояния у Геннадия ничего не осталось. А ведь он ощущал нечто такое, чего словами не передашь. Возникшее чувство накрыло его, как морской прилив, и представлялось настолько глубоким, что просто не ведало дна. Значит, он ошибался. Влюбленность вдруг разом отступила, как это случается с отливом, оставив лишь неровную подпорченную поверхность. Куда все это разом подевалось? Ни дыма, ни облачка, ничего не осталось. Даже светлых воспоминаний.
— Чего ты хмуришься? — весело спросила Людмила, взяв Геннадия под руку. Она шагала весело, энергично, слегка помахивая маленькой кожаной сумочкой. — Ты на меня за что-то сердишься? — заглянула она в его глаза.
— Тебе ответить откровенно? — приостановившись, спросил Копылов.
— Хотелось бы.
— Теперь ты мой… начальник, — подобрал он подходящее слово. — А начальство я всегда немного недолюбливал.
— Но ведь я еще и твоя девушка.
— Это во вторую очередь… Об этом мне вспоминается все реже.
— Поверь мне, все образуется, — успокаивала Людмила. — Наоборот, наши отношения станут еще более крепкими. Если раньше нас объединяла только любовь, то теперь связывает общее дело.
— Любовь — это не так и мало.
— Рада, что ты это тоже понимаешь… Когда у тебя радиосвязь?
— Через полтора часа, — ответил Копылов, посмотрев на часы. — Мне уже пора выдвигаться. — Вполне достойная причина, чтобы прервать затянувшееся свидание. — Скажи мне, что нужно передать.
— Мы пойдем вместе, — ласково улыбнулась Людмила, — так не хочется с тобой разлучаться. Может, потому, что я очень долго была одна? Я ждала именно такого мужчину, как ты. И потом, мне хотелось бы посмотреть место, откуда идет радиоэфир, к тому же это повод пробыть вдвоем лишний часок.
Она все делала правильно: нежно смотрела, ласково брала его за руку, вот только на этот раз у него выработался к ее чарам стойкий иммунитет.
— Неожиданное признание, — заметил Геннадий и усмехнулся: — Если бы ты не сказала последнего, я бы подумал, что ты мне не доверяешь.
В прошлый радиосеанс он выкопал для рации яму, обложив дно и стенки досками. Сверху уложил крышку, поверх которой постелил дерн. Такую яму невозможно было увидеть даже на расстоянии одного шага. Что-то подсказывало ему, что Людмила захочет туда наведаться, и он не ошибся.
— Как мы туда доберемся?
— Сначала на автобусе, а потом пойдем через лес пешком.
— Ты не возражаешь, если я буду держать тебя под руку… для конспирации? Ну, чего ты хмуришься?
— Мне совсем не до с смеха. К чему весь этот риск? Если контрразведка запеленгует рацию, то нас обоих схватят.
— Не переживай, я везучая.
Автобус подошел сразу, едва они вышли к остановке. Людмила, обхватив его локоть обеими руками, мягко склонила голову на его плечо. Нельзя сказать, что ему была неприятна ее близость, напротив, Копылов поймал себя на нежности, теплой волной вдруг прокатившейся по всему телу. Даже опасался пошевелиться, чтобы ненароком не потревожить ее. Но вот только он ни на секунду не забывал о том, что будущего для них не существует. Так и доехали до конечной остановки, думая каждый о своем.
В лес вошли молча, держась за руки. Со стороны выглядели настоящей влюбленной парой, какие нередко встречаются во время войны, обостряющей до предела чувства. В войне жизнь и смерть всегда соседствуют, а потому просто нет времени для длительного ухаживания. Бывает, что встретились парень и девушка глазами, обмолвились парой слов, и вдруг осознают, что это на всю жизнь. Так что за скорую любовь, пусть где-то даже на сеновале, молодежь не корили. Потому что другого такого дня может им и не представиться.
— Далеко еще? — спросила Людмила, освобождая свои пальцы из его ладони.
— Уже почти пришли, — негромко произнес Геннадий. — Вот за этим ельником будет поляна. Рация спрятана там…
Вышли на поляну. Вчерашний дождь распрямил примятую траву, теперь она выглядела свежей. Только там, где находилась яма, дерн слегка потяжелел. Открыв крышку, он осторожно извлек рацию, приладил антенну на ветки и посмотрел на Людмилу.
— Что передавать?
— Держи, — протянул она исписанный листок бумаги.
Копылов прочитал:
«Юпитеру. Готовы к приему самолета. Укажите место и время сброса десанта. Нужны батареи для рации. Горгона».
Зашифровав текст, Копылов старательно застучал ключом. Когда было набрано последнее слово, спросил: