— Что дальше?
— Будем ждать ответа.
Ответ не заставил себя ждать. Геннадий быстро принялся записывать на лист бумаги передаваемые сигналы. Затем, достав из кармана блокнот с кодом, расшифровал текст.
— Что там? Прочитай! — потребовала Люся.
— «Горгоне. Пусть радист в течение получаса сообщит пароль, с которым начинал обучение в разведшколе. Юпитер». — Посмотрев на Людмилу, сидевшую напряженно, он обиженно проговорил: — Что же это такое получается? Я с ними столько работаю, а они мне, оказывается, не доверяют. Вон куда копнули… Разведшколу вспомнили!
— Ты помнишь этот пароль? Это важно!
— Конечно… Просто так в радиоцентр не пройдешь, закрытая зона, и у каждого из радистов был свой пароль. Мой пароль был «Дойче Вермахт», эти слова я должен был сказать караульному. На левой руке у меня была желтая повязка, на которой были написаны эти же слова. Мне это передавать?
— Передавай. — Людмила немного расслабилась. — Надеюсь, что ты ничего не путаешь.
Копылов энергично застучал ключом. Где-то неподалеку прокричала легкокрылая пичуга, ей ответила другая, с таким же тонким и пронзительным писком. Романцев как-то обмолвился о том, что участок леса, где припрятана рация, они будут держать под наблюдением. Вот только за то время, пока они ходили по лесу, им не встретился ни один человек. За спиной не треснула даже сухая ветка. И вообще было такое ощущение, что, кроме них, в лесополосе никого не существовало. А может, военная контрразведка настолько искусна, что стала переговариваться языком птиц?
— Передал, — объявил Копылов. — Будем ждать ответа?
— Да.
Прошло не больше десяти минут, как рация вновь ответила позывными. Прижав наушники поплотнее к голове, Геннадий стал быстро записывать на листке точки и тире, растянувшиеся в несколько плотных строчек. Когда радиограмма была принята, он принялся расшифровывать написанное. Когда закончил, протянул шифровку Людмиле.
«Горгоне. В район деревни Ясиновки вышлем группу из десяти человек для укрепления вашего отряда. Самолет прилетит через три дня в 24.00. Готовим также много питания, различного обмундирования, взрывчатку, боеприпасы и батареи для рации. Обозначьте место десантирования тремя кострами в форме прямоугольника. Горгона всегда побеждает. Юпитер».
Прочитав радиограмму, Людмила в задумчивости скомкала исписанный листок и подожгла, небрежно подбросив его вверх. Некоторое время она наблюдала за тем, как ветер, радуясь неожиданной забаве, подхватил горевшую бумагу: то поднимал ее вверх, распаляя пламя, а то вдруг прижимал к самой земле, пока наконец не зашвырнул листок в свернувшуюся от жара траву, где он медленно догорал, пуская к небу беспокойные струйки дыма. Еще через полминуты на том месте, где лежал смятый листок, образовался пепел, а ветер расшвырял остатки, оставляя на кустах и траве рваные и невесомые частички золы.
Вытащив из сумки пачку папирос, Людмила жадно закурила, глубоко втягивая в себя табачный дым. Никогда прежде Геннадий не видел ее курящей, и это неожиданное открытие покоробило его. Казалось бы, между ними уже не существовало мостов, все было разрушено без всякой надежды на восстановление, а вот поди ты, душу царапнуло так, как если бы по-прежнему их связывало нечто большее, чем ночь, проведенная вместе. Попробуй тут разберись во всех тонкостях человеческой психологии.
А Люся, не обращая внимания на его неожиданное смятение, продолжала смолить папиросу. По тому, с каким удовольствием она вдыхала табачный дым, в ней угадывался курильщик со стажем.
Наконец с куревом было покончено, оставшийся окурок она небрежно отшвырнула щелчком в лебеду, как нечто противное и изрядно опостылевшее. На ее лице появилась строгость, было понятно, что девушка приняла какое-то серьезное решение.
— Пойдем, — поднялась она.
— Куда? — обескураженно посмотрел Копылов на Людмилу.
— К тебе. Ты ведь хочешь этого? Так что сполна получишь. — Видно, подметив в Копылове произошедшую перемену, с удивлением спросила: — Или ты уже раздумал?
Геннадий смотал антенну, упаковал рацию и аккуратно уложил ее на прежнее место — в яму на сухие тесанные доски, затем опустил крышку и замаскировал сверху дерном. Полный порядок! Даже если наступить на яму, и то не заметишь!
Вышли из леса, держась за руки, и, дождавшись рейсового автобуса, отправились к дому Копылова. Геннадий открыл дверь своим ключом, очень надеясь не застать в квартире Романцева, и, пропустив девушку вперед, объявил:
— Вот мы и пришли. Правда, у меня нет вина, и…
Люся повернулась к нему. Глаза крупные. Блестящие. На них можно смотреть до бесконечности.
— Ничего не надо. Мне не требуется стимула, чтобы тебя любить, — проговорила она и прямиком зашагала к кровати. Сняла платье, уверенно откинула одеяло, легла на постель, разметав длинные светлые волосы по подушке, и посмотрела на Геннадия: — Ты не торопишься. Что-нибудь не так?
— Все так.
Присев на стул, он стянул сапоги, поставил их аккуратно рядышком. Гимнастерку с галифе повесил на стул. Получилось излишне неторопливо. Обратил внимание, что Людмила смотрела на него оценивающе, именно так домохозяйки высматривают на базаре продукты — посвежее да посочнее! Уголки губ слегка раздвинулись, будто она хотела произнести: «Не прогадала!»
Откинув все сомнения, Геннадий прилег рядом с ней. Кожа девушки была прохладной и приятно остужала жар.
— Закрой глаза и лежи смирно, я сама сделаю все, что нужно, — прошептала Людмила.
Он молча повиновался. Почувствовал, что сочные губы ласкают его лицо, шею, грудь, опускаясь все ниже. А потом негромко застонал, ухватив ее голову обеими руками…
…Некоторое время они лежали обессиленные, подмяв усталыми нагими телами смятые простыни, потом Люся, будто о чем-то вспомнив, произнесла:
— Мне нужно идти. Я пока оденусь и приведу себя в порядок. А потом у меня есть для тебя сюрприз.
Подхватив одежду, она отправилась в ванную комнату. Некоторое время слышался шум льющейся воды, потом он умолк, дверь ванной неожиданно распахнулась, и на пороге появилась Люся, сжимавшая в руке пистолет.
— Значит, это и есть твой сюрприз?
— Извини, что он неприятный.
— Когда ты поняла, что застрелишь меня?
— Когда оказалась в твоей квартире.
— Значит, ты получила приказ на мое устранение?
— Да. Сегодня. Операция слишком серьезная, решено было не рисковать. Но я это сделаю не без сожаления. Ты прекрасный любовник. Где-то я даже немного привязалась к тебе, так что первое время мне будет тебя не хватать.
— Уверен, ты справишься.
— Надеюсь.
— Ты могла убить меня еще в лесу.
— Все так. Я хотела попрощаться с тобой. Надеюсь, тебе понравился мой последний поцелуй.
— Он не разочаровал, вот только жаль, что он последний. Ты очень хорошо справилась с ролью влюбленной девушки.
— Я старалась. Когда-то я играла в любительском театре, не знала, что мои навыки могут пригодиться.
— Ответь мне, почему ты за немцев? У тебя для этого серьезные мотивы?
— Я не за немцев, я против советской власти. Эта власть отняла у меня родителей, я воспитывалась в детском доме. — Неприязненно усмехнувшись, Людмила добавила: — Если ты думаешь, что там был рай, то очень ошибаешься.
— Какое твое настоящее имя?
— Разве теперь это важно? Меня зовут Варвара.
— Красивое имя… Может, ты скажешь, почему все-таки меня… решили убрать?
— За тобой следит контрразведка. Наверняка они познакомились с содержанием твоего блокнота, когда ты лежал в госпитале. Десантирование будет в другом месте. Твоя радиограмма — ложный след.
— Я думал, что резиденты действуют тоньше.
— Ты ошибаешься, я не резидент.
— Ах вот оно что. А ты не думаешь о том, что тебя станет искать контрразведка?
— Не думаю. Завтра меня уже здесь не будет.
— Может, уйдем вместе, пока не поздно?
— Это плохая идея. Все решено.
— Мне казалось, что мы были бы хорошей парой.
— Возможно. Но теперь это уже неважно.
— Ты меня так и застрелишь… голого? Не хотелось бы предстать мертвым в таком непотребном виде.
— Ты еще и шутишь?.. Хорошо. Можешь одеться. У тебя пять минут, я больше ждать не стану. Это единственное, что я могу для тебя сделать.
Копылов оделся, подставляя под взгляд Горгоны свое сильное тело. Глаза у нее пустые. Выжженные. В них не было даже намека на прежние чувства. Сейчас перед ним была совершенно другая Люся, которую он прежде не знал.
— Ты готов? — спросила Горгона, когда Копылов застегнул гимнастерку.
— Разве к этому можно быть готовым? Только у меня для тебя тоже есть сюрприз. Неприятный… Я подменил в твоем пистолете обойму, в ней холостые патроны. Мне жаль, что ты этого не заметила.
Людмила яростно нажала на курок. Громко хлопнул капсюль. Еще один щелчок — злой, сухой, прозвучавший едва ли не насмешкой.
— Как ты догадался? — невольно вырвалось у нее.
— Это было несложно. В радиограмме из Центра была фраза: «Горгона всегда побеждает». Прежде такой записи не было. Понять, что это сигнал к моему устранению, было несложно. Горгона всегда побеждает… вот только, надеюсь, не в этот раз.
Геннадий подошел к растерянной девушке и вытянул из ее ослабевших рук оружие.
— Ты меня убьешь? — дрогнувшим голосом спросила Люся. — Но ведь мы с тобой…
— Нет, убивать я тебя не стану, — перебил Копылов. — Ты попадешь в лагерь, там тебе придется нелегко.
Он подошел к окну и широко распахнул шторы. В противоположном доме в угловой квартире на третьем этаже вспыхнул фонарик и тотчас погас. На его сигнал ответили. Через пару минут контрразведчики войдут в квартиру. Через открытую форточку потянуло свежестью. Копылов посмотрел на девушку — взор потухший, в глазах тоска.
— Я не хочу в лагерь… Неужели ты позволишь?
— Что ты от меня хочешь?
— Милосердия.
— Хорошо, — после некоторой паузы произнес Копылов.
— Сколько у меня времени?
— Думаю, что минуты две, потом будет поздно… Я пойду, надену шинель, что-то на улице стало прохладно. — Помолчав, добавил: — Это единственное, что я могу для тебя сделать.