Тимофей Романцев передернул плечами, чувствуя, как болотная стужа через намокшую гимнастерку проникает в его тело. Принося дополнительные неудобства, над головой тучей кружили комары и прочий гнус, а прожорливая мошка, чувствуя себя на неподвижном теле совсем по-хозяйски, заползала в рукава и за воротник, где продолжала немилосердно покусывать. В такой ситуации не почешешься, приходилось терпеть, и Тимофей, сжав зубы, стойко переносил страдания. Он невольно посмотрел на часы: время тянулось невероятно медленно. Подумалось о том, что лучше пойти на штурм острова, чем ждать, пока тебя заживо не сожрет мошкара.
Было тихо, как может быть только в глубине леса и только на болоте. Если что и потревожит затишье, так это кваканье лягушки, зазывающей пару, или крик какой-нибудь пролетающей птицы.
— У вас осталось пять минут, — прервал тишину все тот же громкий, хорошо поставленный голос, многократно усиленный рупорным громкоговорителем. — Через пять минут мы начнем штурм!
Тимофей чуть приподнял голову.
На острове, поднимавшемся над топью небольшим зеленым бугром, не шелохнулась ни одна ветка. И вдруг оттуда кто-то выкрикнул:
— Где гарантия, что вы оставите нас в живых?
— Мы редко даем слово, тем более врагам, но уж если дали, то мы держим его до конца!
— Нам этого достаточно. Мы выходим, — отозвались с острова.
— Выходить по одному, руки за голову, — предупредил капитан. — И чтобы никаких сюрпризов. Шуток мы не понимаем и будем стрелять сразу на поражение!
Кусты ивняка шелохнулись, и на берег, заложив руки за голову, вышли тринадцать человек, одетых в форму бойцов Красной армии. Среди них, сбившихся в плотную кучу, выделялся плотный майор с орденом Красной Звезды на гимнастерке. Что-то сказав стоявшим рядом диверсантам, он громко прокричал:
— Мы выходим!
Тимофей облегченно выдохнул и распрямился. Следом поднялись остальные бойцы и, тяжело отрывая сапоги от болотной жижи, направились в обратную сторону.
Для допроса диверсантов начальник вокзала выделил большую комнату, окна которой выходили на покореженные сгоревшие цистерны. Сейчас там трудились два десятка рабочих: одни осматривали на пригодность уцелевшие железнодорожные пути, другие латали пробитые взрывами вагоны, третьи убирали с территории покореженный металл. Трупы тоже убрали, закидав кровь гравием.
Арестованные под усиленной охраной были заперты в один из вагонов, и Романцев видел, как четверо караульных старательно несли службу, отгоняя прохожих громкими окриками.
В предыдущей беседе командир диверсионной группы Игнат Ермолаев сообщил о себе немало. Он был из военнослужащих Красной армии, попавших в плен в июле 1941 года. Два месяца просидел в лагере для военнопленных, где впоследствии был завербован абверовской разведкой. Затем был направлен в Яблонскую разведшколу и по ее окончании направлен служить в «Бранденбург-800». Трижды в составе небольшой группы направлялся в расположение Красной армии: первый раз взорвал мост стратегического значения, во второй — уничтожил склад с боеприпасами, в третий — его команда осуществила нападение на колонну с красноармейцами. И вот сейчас он сидел с понурым видом и со связанными за спиной руками, дожидаясь очередного вопроса.
— Кто вас должен был встретить?
— Курченков.
— Он резидент?
— Да.
— Это его настоящее имя?
— Не уверен. Обычно у таких людей несколько псевдонимов. Он должен был возглавить прибывший отряд, но почему-то не появился. У нас не оставалось времени, чтобы его дожидаться, поэтому мы выполнили ближайшую задачу — нанесли удар по железнодорожному узлу Нелидово и отошли в лес, где рассчитывали получить дальнейшие указания от Центра, — четко выговаривая каждое слово, отвечал Ермолаев.
— Где может быть Курченков?
— Не знаю. Нам неизвестно даже его прежнее расположение, но, как меня предупредили, он знает меня в лицо и должен был назвать пароль.
— Какой?
— «С утра дул северный ветер». Ответ: «Погода уже испортилась, но к концу дня обещают солнце».
— Незамысловато.
— Возможно. Зато не вызовет подозрений.
— Вы должны были вместе идти к станции?
— Я всего лишь его заместитель, а он местный и прекрасно знает этот район. Кроме того, он весьма подготовлен и имеет немалый боевой опыт.
— Каковы дальнейшие действия группы?
— Этого я не знаю. Все инструкции находятся у Курченкова. Могу только предположить, что намечаются какие-то крупные диверсии в советском тылу, чтобы сорвать развивающееся наступление.
— Когда у вас следующая радиосвязь?
— Через четыре часа.
— В группе есть радист?
— Да…
— Его фамилия, имя?
— Марчук Иван. Вы хотите затеять радиоигру?
— Возможно.
— Может не получиться, он из идейных.
— Ты думаешь?.. У меня есть дар убеждения, — усмехнулся Романцев.
— Что с нами будет?
— Плен… Пленных мы не расстреливаем. Уведи арестованного, — приказал Тимофей караульному, стоявшему в дверях. — И приведи ко мне Марчука Ивана.
Радистом оказался невысокого роста, но невероятно крепкий сухопарый парень лет двадцати пяти. Лицо, усыпанное множеством веснушек, выглядело простовато, а рыжие жесткие волосы торчали во все стороны неприбранной соломой. Он заискивающе посмотрел на Романцева, как это делает собака, не знающая, чего следует ожидать от строго хозяина: не то хлесткого удара плетью, не то куска мяса, брошенного мимоходом.
— Ты радист?
— Да.
— Как тебя звать?
— Иван.
Романцев вытащил пистолет, положил его рядом с собой на стол и задал арестованному вопрос:
— Вот что, Ваня, жить хочешь?
— Конечно, — выдавил из себя Марчук.
— Ты должен передать радиограмму в Центр. Даю тебе на размышление пять секунд. У меня нет времени на долгие уговоры. Если нет… Я просто стреляю! И наш разговор будет закончен. Раз… Два… — Тимофей поднял пистолет. — Три…
— Я согласен, — подсевшим голос произнес радист.
— Какой твой позывной?
— Нестер.
— Чего сидишь, Нестер? Поехали, не здесь же мы будем передавать.
Грузовой автомобиль свернул в лесной массив. Некоторое время он ехал по накатанной дороге, пока наконец не вывернул на светлую поляну.
— Все, прибыли! Глуши мотор, — распорядился старший лейтенант.
Автоматчики повыпрыгивали из кузова. За ними, под присмотром двух контрразведчиков, груженный рацией, спустился Марчук.
— Передавать будешь отсюда.
— Как скажете, — охотно откликнулся радист.
Четверо автоматчиков взяли в круг поляну с радистом и принялись наблюдать за тем, как диверсант привычно принялся распаковывать рацию. Наконец приготовления были закончены, и он в ожидании посмотрел на Романцева:
— Что передавать?
— Вот это, — протянул Тимофей исписанный листок. — И чтобы без глупостей.
— Я все понимаю, — заверил Марчук.
Прочитав текст, он зашифровал его и, ухватив пальцами ключ, быстро принялся набирать:
«Юпитеру. Встретились с Курченковым. Он рассказал, что после устранения Неволина Горгона вынуждена залечь на дно, чтобы не попасть под наблюдение военной контрразведки. Провели запланированную операцию на железнодорожном узле в Нелидове. Уничтожили железнодорожные пути, сожгли товарный состав с мазутом и несколько цистерн с бензином. Уничтожено руководство железнодорожной станции и около сорока человек бойцов НКВД. Во время отхода натолкнулись на отряд автоматчиков. Группе пришлось разделиться. Со мной находятся восемь человек. Где остальные, не знаем. В целях безопасности решили поменять район дислокации. Место предстоящей встречи с группой определено. Надеемся, что с ними все в порядке. Следующую радиосвязь осуществим с нового места. Нестер».
Когда радист набрал последнее слово, Романцев сказал:
— Подождем, может, будет ответ.
Прошло не более получаса, когда Марчук, вскинув голову, произнес:
— Передают.
— Записывай.
Взяв карандаш и бумагу, радист тотчас принялся наносить знаки на белый лист.
— Что там? Расшифровал?
— Да. Возьмите, — протянул он листок Романцеву.
«Нестеру. Поздравляю с успешно выполненной операцией. Дальше действовать согласно плану. Ответственный за проведение намеченных операций — Курченков. Юпитер».
Глава 26Чего же ты молчишь?
Очередной радиосеанс был назначен уже на следующий день. Начиналась радиоигра, которую полковник Утехин предложил назвать «Лесник». Выслушав доклад старшего лейтенанта Романцева, он одобрительно кивнул:
— Все так… Работаешь в нужном направлении. И не забывай: главная наша задача — перехватить каналы связи немецкой разведки и работающие на нее радиоточки. Это первое… Мне тут кофе по случаю привезли, так что оцени. — Подождав, пока Тимофей сделает несколько глотков, продолжил: — И по возможности вызвать на нашу территорию опытных агентов… Где мы предоставим им самый сердечный прием. Было бы неплохо, если в их числе окажется Рихтер фон Ризе. Хотелось бы познакомиться с ним лично. Когда радиосвязь?
— Через три с половиной часа, — ответил Тимофей.
— Не так уж и много, — заметил Утехин и протянул руку на прощание: — Желаю успеха.
Первое, что сделал Романцев, когда перешагнул порог своего кабинета, так это заварил крепкого чаю. И аккуратно, прогоняя от себя накативший сон, глоток за глотком принялся отпивать горячий напиток.
Отставив наконец кружку в сторону, он надавил кнопку звонка.
На зов пришел белобрысый молодой парень. Наверняка из нового пополнения, прежде Тимофей его не встречал.
— Приведи Панченко, — распорядился Романцев.
— Есть! — охотно отозвался боец и быстро удалился.
Минут десять у него имеется, так что можно выкурить папиросу. Открыв окно, Романцев выпустил струйку дыма прямо в задувший холод. Дым податливо изогнулся под ветром, а потом рассеялся, оставив после себя неустойчивый табачный запах. Не успел Тимофей докурить, как привели арестованного. Пребывание в камере не добавило Панченко настроения — выглядел он мрачным, заметно осунулся, волосы растрепались. Но смотрел прямо, можно сказать дерзко, такого переубедить сложно, разве что радикальными мерами. Придется попробовать.