— Садись, — кивнул Тимофей.
Панченко присел, положив на стол связанные руки.
— С утра дул северный ветер, — спокойно заговорил старший лейтенант, в упор рассматривая задержанного. В его внешности будто бы ничего не изменилось: все тот же безмятежный и уравновешенный взгляд, ничего не говорящая осанка, вот только руки вдруг неожиданно дрогнули, словно хотели отыскать опору. — Что же ты молчишь… Курченков? А ответ должен быть таким: «Погода уже испортилась, но к концу дня обещают солнце».
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — выдавил из себя задержанный.
— Курченков — это твой псевдоним в разведшколе или настоящая фамилия?
— Не знаю никакой разведшколы, — отвернулся Панченко.
— Я сразу понял, что ты крепкий орешек, что просто так тебя не расколоть. Только я ведь тоже упрямый. Давай посмотрим, кто кого переупрямит. — Посмотрев на часы, Тимофей неодобрительно покачал головой: — Пожалуй, мне сегодня не до длинных бесед, у меня был очень тяжелый день. Я вот здесь с тобой сижу, а мне даже посочувствовать никто не может. Мне бы тебя разговорить побыстрее да спать ложиться, а ты все упрямишься. Знаешь, не то у меня нынче настроение, чтобы до утра с тобой маяться. Придется использовать проверенные методы… Как я все-таки этого не люблю, кто бы знал! Но никуда не денешься, вынуждают! — Неодобрительно покачав головой, Романцев вытащил пистолет и продолжил: — Ответь мне откровенно, это ты Курченков?.. Даю тебе десять секунд. Если не ответишь, я прострелю тебе левую ногу. Если и дальше не договоримся, будет еще хуже. И так будет продолжаться до тех самых пор… пока не станет совсем плохо. Твое время пошло!
— Не посмеешь!
— Ты меня плохо знаешь, — заверил Тимофей и вышел из-за стола: — Все, десять!.. Твое время вышло. — И выстрелил в левую ногу Панченко.
— А-а-а! — завыл арестованный. — Ты что творишь, старший лейтенант!
— Жаль, конечно, паркет… испорчу, — покачал головой Романцев. — Но ради дела чего только не предпримешь. Даю еще десять секунд… Вопрос тот же: ты — Курченков? Если не услышу ответа, стреляю в левую руку. Третий выстрел будет в голову! Что потом? Потом я пойду спать. Знаешь, намаялся я за целый день, надо отдохнуть. Сержант, — обратился он к караульному, стоявшему в дверях, — ты подтверждаешь, что он напал на меня, и мне ничего более не оставалось делать, как в целях самообороны застрелить его?
— Так точно, товарищ старший лейтенант! — бодро откликнулся сержант.
— Ну, вот видишь, все формальности улажены. Слово за тобой. Время пошло, — снова посмотрел Тимофей на часы.
— Ты просто сумасшедший!
— Три секунды… Восемь секунд… Твое время…
— Постой, — взмолился Панченко, — я все скажу! Я и есть Курченков, резидент германской разведки.
— Убедил… Сержант, позови сюда врача. Пусть осмотрит у арестованного рану.
Через несколько минут появился эскулап. Невысокого росточка, со старым кожаным чемоданом, на котором был нарисован красный крест. С первых произнесенных им слов стало понятно, что доктор из старорежимных: возраст, манера вести разговор. Редкая учтивость сделала бы честь даже лейб-медику императорского дворца, и оставалось только гадать, каким образом тот попал в военную контрразведку и, главное, как сумел уцелеть.
— Ну-с, молодой человек, давайте осмотрим вашу рану, — по-деловому предложил врач. Одобрительно хмыкнув, заметил: — Вам повезло, пуля прошла по касательной. Жить будете… Я полагаю, что человек, пальнувший в вас, знал свое дело. Советую в другой раз быть благоразумнее. — Обработав рану, он крепко ее перебинтовал. — Следующую перевязку я вам сделаю завтра, если, конечно, доживете… — Не делая разницы между арестованным и старшим лейтенантом военной контрразведки, учтиво попрощался: — До свидания, молодые люди.
— …Но мне этого мало. То, что ты резидент, я и так знал. Твое настоящее имя? — спросил Романцев, когда доктор вышел.
— Мое настоящее имя — Шувалов Петр Васильевич, кадровый майор Красной армии. Попал в плен в сорок первом под Минском. Потом был военный лагерь.
— Как давно служишь у немцев?
— С осени сорок первого года был завербован абверовской военной разведкой. Окончил Витебскую школу диверсантов.
— Кто руководил вашей школой?
— Обучавшие были разбиты на две группы. Первую, в которой находился я, возглавлял лейтенант Петров, а вторую — старший лейтенант Пройдаков.
— Чем занимался по окончании школы?
— Со своей группой вел разведку переднего края советской обороны под командованием капитана Бухгольца.
— Где именно?
— Под Воронежем, у села Емелина, под Смоленском, по линии деревень Красные ключи и Выселки…
— Была ли проверка перед заброской в советский тыл?
— Была… Дважды мою группу проверяли в боевых операциях против партизан в районе Логойска в Белоруссии.
— Ты должен был встретить группу Ермолаева?
— Да. Руководство отрядом возлагалось на меня.
— Какая задача отряда на территории Московской области?
— Мы должны были взорвать два железнодорожных моста через Оку в районе Каширы и третий мост на Клязьме в Пушкинском районе. Напасть на автодорожный транспорт в районе Загорска. Предполагалось отправить разведку в лесной массив южнее Каширы. Там было решено организовать безопасный лагерь, откуда можно было бы проводить диверсии на железных дорогах.
— Взрывчатка Зекония вам нужна была для этого?
— Да. Взрывчатку рассчитывали использовать для подрыва железнодорожных мостов и воинских эшелонов.
— Довольно рискованное предприятие. Не боялись, что могли вычислить ваш базовый лагерь?
— Диверсии планировались на расстоянии более пятидесяти километров от лагеря. Нас бы не засекли.
— Что потом?
— После завершения операции нас должен был из лагеря забрать самолет.
— Как долго рассчитывали оставаться на советской территории?
— Две недели. Но не исключался вариант, что командировка может затянуться еще на неделю.
— Теперь такой вопрос: как нам выманить на территорию Советского Союза Рихтера фон Ризе?
— Вот вы куда замахнулись!.. Даже не знаю, что вам посоветовать. Барон, конечно, бывает в советском тылу, такова у него работа… Но это не мешает ему быть предельно осторожным. Хотя есть одна мысль… Насколько мне известно, прибывший отряд непростой. Это диверсанты из «Бранденбурга-800». В их подготовке принимал участие лично барон фон Ризе. Этот отряд по-настоящему его детище, он много в него вложил. На этом можно сыграть.
— Каким образом?
— Например, отправить радиограмму, в которой объяснить, что в группе нездоровая обстановка. Потребовать от Центра пропагандиста, который сумел бы повлиять на бунтарей.
— И такой найдется? — с сомнением спросил Романцев.
— В том-то и дело, что нет. Если кто и может их примирить, так это только Рихтер фон Ризе, для них он настоящий авторитет! Поэтому отправится именно он, барон очень дорожит своей группой.
— Хорошо, я подумаю. Караульный, уведи арестованного и приведи ко мне радиста.
Место для радиосвязи подобрали неподалеку от прежнего, в небольшом сухом ельничке, в котором, подразнивая, торчали шляпки маслят. Не удержавшись, Романцев скинул с плеча вещмешок и стал складывать в него грибы под удивленными взглядами бойцов. Радист продолжал разматывать антенну, физиономия у него постная, недружелюбная, знал, что после окончания радиосвязи его отправят в сырой подвал, а потому ценил каждую минуту, пусть под присмотром бойцов, но зато на свежем воздухе.
— Может, вам помочь, товарищ старший лейтенант, — предложил один из бойцов, — тут их много.
Тимофей внимательно посмотрел на него. Не похоже, что насмехается, помощь предлагал всерьез, а вот у его приятеля, стоящего рядом, по губам прошлась снисходительная усмешка.
Молодые, ничего не понимают! Семейные заботы у них еще впереди. А тут насобирал небольшое лукошко, принес домой и нашел с женой взаимопонимание. И потом, как все-таки это здорово: жареные маслята с картошкой!
— Ничего, боец, — отмахнулся Романцев, — сам разберусь! Мне много не нужно.
Марчук уже сидел перед рацией, терпеливо посматривая на Тимофея.
— Готов?
— Да, — отозвался радист.
— Возьми… — протянул старший лейтенант листок бумаги. — Передавай.
«Юпитеру. Удалось встретиться со второй группой. Изучили обстановку на месте. Возникли некоторые сложности. Антисоветская пропаганда не находит отклика у местного населения. Активизация военной контрразведки заставляет отлеживаться в лесу, производили лишь редкие вылазки. В Люберецком районе взорвали мост через Пехорку. У села Приволино была уничтожена машина с бойцами противника. В отряде нездоровая атмосфера, шестеро агентов хотят отделиться от общей группы. Нужен сильный пропагандист, который сумел бы объединить всю группу. В такой обстановке проводить поставленные задачи невозможно. В советской армии идет смена документов. Вышлите нам бланки всех документов и печати. Курченков».
— Передал? — спросил Романцев, забирая листок.
— Передал.
— Когда ждать ответ?
— Завтра. Им нужно подумать.
— Чего сидишь? Хорошо на свежем воздухе? Сворачивай рацию! Камера уже заждалась.
Глава 27Разговор с адмиралом Канарисом
Барон Рихтер фон Ризе внимательно перечитывал шифровку. На душе сделалось тревожно: что-то пошло не так, чего-то он не учел. Это был лучший его выпуск за все время существования Яблонской диверсионной школы. Не случайно они заявили о себе столь громко на станции Нелидово. Железнодорожный узел заморожен, по крайней мере, дней на десять. В условиях войны это большой срок. Так что все эшелоны направляются теперь по запасному пути, теряя сутки. А это существенно может ослабить контрнаступление русских под Курском.
Происходящие в отряде разногласия тревожили. А ведь представлялось, что отряд на редкость сбалансированный. Явных лидеров не просматривалось, а у самого Курченкова, несмотря на заслуги, не оказалось достаточного авторитета, чтобы повлиять на группу. В такой ситуации нужен человек, которому они доверяют, и политречами здесь не обойтись.