– Потому что мы пришли к соглашению о важности союза с вами.
– Со мной, – говорит Цикада.
– Да.
Миазма бы запрокинула голову и расхохоталась. Цикада же просто вплывает обратно в комнату, направляясь к ящикам для документов, встроенным в стены.
– И что заставляет тебя думать, что я захочу заключить с ней союз? – спрашивает она, скользя своими длинными бледными пальцами по стопкам свитков. – Что же может предложить Синь Жэнь?
– Она относится к своим союзникам как к кровным. Все, что есть у нее, будет и у тебя. Войска. Генералы. Стратеги. – Технически стратег я, но стою десятерых.
– И щедрое вознаграждение империи за ее голову? Это я тоже разделю? – Цикада вытаскивает фолиант и бросает его на стол. Свиток разворачивается, и я узнаю сонет по первой строчке. Он об императрице, которая предпочла убить свою дочь, но не отправлять ее в качестве дани военачальнику повстанцев.
Это отказ Цикады. Поэтичный и уклончивый, но ясный как божий день для любого грамотного человека.
Я прохожу к двери, где стоит Ку. Она игнорирует меня, уставившись на стрекозу, кружащую по двору.
Будь Зефир. Будь стратегом.
У Цикады тоже была сестра. Сверчок. На три года старше, гений литературного и военного искусства, гордость Южных земель. Когда ее убили пираты Фэн, ходят слухи, что весь Юг оплакивал ее три месяца подряд, воздерживаясь от вина, мяса и музыки. Они перестали скорбеть, но это не значит, что Сверчок ушла. Ее наследие остается, тень, которая будет висеть над Цикадой, как бы высоко она ни забралась.
Я жду в дверях, жду, когда Цикада подойдет ко мне, но когда ожидание затягивается, я говорю:
– Твоя сестра прислушалась бы к голосу разума.
Ее шаги замирают.
Во дворе так тихо, что я слышу жужжание стрекозы.
Она поворачивается к Ку.
– Покажем ей?
Ку отводит взгляд от насекомого.
– Давай.
– Пойдем, – произносит Цикада, протискиваясь мимо меня. – Есть кое-что, что ты должна увидеть.
Возвращается влажность, сменяя временную прохладу, вызванную бурей. Пот покрывает мою кожу, пока Цикада ведет нас через бесконечную череду дворов, соединенных лунными воротами[10]. Мистики и монахи покинули большой двор, но я слышу пение вдалеке. Оно становится громче, когда Цикада ведет нас по галерее, которая заканчивается у двери, запертой на висячий замок.
Цикада отмыкает его.
– Смотри под ноги, – говорит она, приглашая меня идти первой.
Я не знаю, что ожидала увидеть за дверью, но явно не озеро примерно в сотне шагов ниже. Когда я спускаюсь, тени от стены колышутся над моей головой, меня охватывает странное ощущение. В озере танцуют монахи и мистики. Их посохи звенят, когда они поют перед аудиторией из одного человека: мальчика, стоящего по пояс посреди воды, прикованного цепями к каменной плите.
По моим рукам бегут мурашки, а в голове возникают вопросы. Кто он такой? Что делают монахи?
Цикада присоединяется ко мне на предпоследней ступеньке. Вода плещется прямо у нас под ногами. Узкие каменные дорожки в озере, как спицы в колесе.
– Оставайся здесь, – говорит Цикада Ку, а затем начинает спускаться по одной из тропинок. Я осторожно следую за ней.
Мы рядом с мальчиком в центре озера. Вокруг него плавают комочки зелени, похожие на миниатюрные острова. Я пристально вглядываюсь в один такой комок и отшатываюсь, едва не теряя равновесие.
Это не острова, а тела, поросшие мхом и папоротниками, их плоть пошла в пищу, а органы наполнены корнями.
Цикада останавливается перед мальчиком. Его запястья окольцовывают воспаленные красные отметины. Когда-то он, должно быть, боролся со своими цепями. Теперь он едва приоткрывает глаза, когда Цикада выплескивает воду ему в лицо. Позорная беспомощность, я начинаю отводить взгляд, когда он поднимает голову, открывая татуировку в виде камыша на правой стороне шеи.
Болотный пират Фэн.
Сначала он потрясен, его взгляд мечется между мной и Цикадой, прежде чем остановиться на леди Южных земель. Его губы растягиваются, вены напрягаются от гнева взрослого мужчины.
Удерживая его взгляд, Цикада приказывает монахам петь громче. Крики переходят в причитания. Я содрогаюсь, а мальчик… он кричит так, словно у него раскалывается череп.
– Любопытно, не так ли? – Цикада говорит над ним. – Пираты утверждают, что они восприимчивы к ци. Говорят, что она наделяет их волшебством. Утверждают, что это то, что делает их сильными. Но она также делает их слабыми.
– Оставь их в покое, – умоляет пират Цикаду, его слова искажены диалектом с болот. Теперь в нем нет ни ненависти, ни гнева. Он всего лишь пират-одиночка, прикованный к каменной плите, в то время как остальная часть его команды разлагается где-то в другом месте. – Оставь их в покое.
Их.
Я снова опускаю взгляд на покрытые растительностью тела в воде. Разлагаются не где-то в другом месте. Разлагаются здесь. Какими они были месяц назад, до того, как их плоть расцвела? Я представляю себе смрад, москитов. Я представляю, как они лежат здесь день ото дня, теряют достоинство и форму, а их души – если бы я верила в такие вещи – истязают монахи. Моя голова кружится, как будто я снова отравлена, а взгляд скользит к Цикаде. Миазму считают жестокой, и я видела, как она оправдывает свою репутацию. Но Цикада? Она удивляет меня на каждом шагу. Я восхищаюсь тем, что не могу понять ее.
Точно так же, как и презираю.
– Ты говоришь, что моя сестра прислушивалась к голосу разума, – говорит Цикада, когда мальчик умоляет. – И ты права. Очень сильно. – Она смотрит на меня. – Ее голосом разума оставалась ее совесть. Она была гением, когда дело доходило до ведения войны, но она руководствовалась своими правилами. Сестра отказалась тайно напасть на пиратов и заплатила за это самую высокую цену.
– После того как убили ее, они разрезали ее на маленькие кусочки и скормили болотным акулам. Они не оставили нам ничего, что можно было бы похоронить. – Черные глаза Цикады устремляются к замшелым человеческим островам в воде… я осознаю, это ее версия правосудия. – Сейчас люди стали жить дальше. Только я ношу траур.
Траур. Это что, траур? Разве это месть? Пираты уже мертвы. Их корабли – это грязь в болоте. Когда Миазма прикрепляет пронзенные головы военачальников к стенам империи, ее действия служат сдерживающим фактором. Этого пирата – спрятанного, последнего в своем роде – никто не поддерживает. Действия Цикады иррациональны.
Эмоциональны.
Мне стоит поблагодарить ее за то, что она поделилась со мной таким количеством слабостей, которыми можно воспользоваться.
– Миазма стояла за смертью твоей сестры, – говорю я Цикаде. – Если бы Северу было не все равно, они бы послали войска. Вместо этого они позволили пиратам стать вашей проблемой. Они хотели, чтобы вы прогнулись.
– Ты думаешь, я не знаю?
– У вас с Жэнь общий враг, – настаиваю я. – В создании союза есть смысл.
– Больше смысла в том, чтобы империя была сосредоточена на Синь Жэнь, – раздается голос позади нас. К моему ужасу, это Ку. Она ослушалась Цикаду и направилась вниз по каменной дорожке, и ее мантия волочится по воде.
В прошлом я бы бросилась к ней, взяла ее за руку, даже если бы она стала мне сопротивляться, зная, что, если отпущу ее, она неизбежно споткнется и упадет. Но теперь я ей не сестра и не защитник. А Цикада просто отвечает мне:
– Да, у нас с Жэнь есть общий враг. Но у Жэнь один враг. А у меня их сотни. Ты видела мой двор. Там полно стариков, которые сомневаются в моих способностях. Каждый день мне приходится притворяться тем, кем я не являюсь, просто чтобы усмирить их. Сделай что-нибудь, что они сочтут неразумным, и мне будут искать замену. И знаешь, что неразумно? Объединиться с Жэнь.
– Это не…
– Юг силен не из-за богатства одного, а из-за богатства многих. Мне нужен голос каждого дворянина. Жэнь может позволить себе встать и убежать от опасности. Мне нужно защищать царство.
Когда Цикада заканчивает, ее щеки краснеют еще больше, чем раньше, настоящий румянец проступает сквозь румяна. Она отрывает свой взгляд от моего.
– Ты не поймешь. Тебе не нужно прятаться. Ты показываешь себя такой, какая ты есть на самом деле, и говоришь так, как тебе нравится.
– Ты тоже так можешь, – невозмутимо говорю я. – Ты только что это сделала.
Ее губы приоткрываются, затем смыкаются. Она качает головой, смеется один раз, подбирает свои одежды, проходит мимо меня, и наконец я вижу ее. Цикаду, сбрасывающую свой панцирь. Она злопамятна, упряма, хрупка. Ребенок. Я знаю этот типаж.
Я могу контролировать ее.
– Жэнь не будет обузой! – кричу я ей вслед. – Дай мне шанс доказать тебе это.
– Что ты можешь сделать? Взмахнуть веером и наколдовать сотню тысяч стрел?
– Если я потерплю неудачу, ты можешь забрать мою голову.
Цикада смеется, на этот раз более свободно.
– Что скажешь, Ноябрь? Дадим ей шанс?
И вот так моя судьба снова прикована к Ку. Она не может знать, как сильно я нуждаюсь в этом союзе.
Скажи да. Скажи да. Скажи…
– Три дня. – Моя сестра разворачивается, чтобы последовать за Цикадой. – Сто тысяч стрел за три дня.
7. Заимствуя стрелы
Сто тысяч стрел за три дня.
Мне жаль тебя расстраивать, Ку, но для того, чтобы убить меня, потребуется нечто большее. Возможно, я не справилась с ролью сестры, но я не потерплю неудачу как стратег. Когда я возвращаюсь на джонку той ночью, то лежу без сна в своей каюте, а мой разум горит, когда я обдумываю варианты.
Я могла бы воспользоваться услугами каждого изготовителя стрел в Южной столице, чтобы раздобыть нужное количество. Но это надругательство над моими способностями. Я могу сделать лучше. Я продемонстрирую Цикаде, что для меня нет ничего недосягаемого, даже невообразимое.
Я не буду делать стрелы.
Я позаимствую их у врага.