В первый день я покрываю соломой двадцать Южных джонок. Я даю указания ремесленникам Цикады изготовить чучела – голубую мешковину, набитую большим количеством соломы, – и установить их на палубах. Затем я забираюсь на самую высокую сторожевую башню и сажусь, наблюдая, как звезды перемещаются по небу, и смеюсь, когда они предсказывают идеальные условия для моей уловки.
– Стоит ли мне беспокоиться? – спрашивает Ворон, когда я возвращаюсь на нашу джонку к ужину. Он не знает подробностей моей задачи или того, что поставлено на карту ради Жэнь, а только то, что если добьюсь успеха со стрелами, то выиграю задание Цикады для империи, и лишусь головы, если потерплю неудачу.
– С чего бы тебе волноваться? – Я помешиваю свой чай. – Это ты меня убиваешь.
– И ежедневно спасаю твою жизнь.
– Пора уже с этим покончить. – Слуги подают на стол первое блюдо. – Просто скажи мне, куда ты кладешь яд.
– Повсюду. – В голосе Ворона нет ни капли раскаяния. – Тебя впечатляет моя основательность?
– Нет.
– А моя игра на цитре?
– Нет.
– Ну а моя привлекательная внешность?
– Ты не боишься, что у меня будет передозировка?
Ворон вздыхает, когда я возвращаю его к теме. Мы говорим больше теперь, когда я знаю, что самое худшее из того, что может случиться. Кроме того, мне нужно подобраться поближе к Ворону. Яд – без вкуса, без запаха – может быть в чем угодно, но я внимательно следила за кухней, и противоядие не добавляют в чай. Ворон должен сам добавлять его в мою чашку. Оно должно быть при нем.
В рукаве? Между его широким поясом и талией? Я внимательно наблюдаю за ним, пока он насыпает рис в мою миску.
– Ты определенно слишком пристально смотришь на того, кто, по твоим словам, уродлив.
– Я никогда не говорила, что ты уродлив.
Ворон ухмыляется, как будто я только что сделала ему комплимент.
– У тебя не будет передозировки, по крайней мере до тех пор, пока принимаешь противоядие каждый день, – говорит он, раскладывая ростки гороха поверх моей горки риса.
Я выхватываю у него свою миску. Он мне нравится больше, когда не притворяется кем-то еще, кроме моего соперника.
Ворон начинает наполнять свою собственную миску.
– Меня больше беспокоит твоя сделка с Цикадой.
И правильно, что беспокоит. У империи скоро будет вдвое больше врагов.
– Прибереги свое беспокойство. – Я копаюсь палочками для еды в шипящем каменном котелке со свиной грудинкой в поисках самого нежирного куска. Мои рецепторы не привыкли к такому количеству мяса. – Это моя голова в пути на плаху, а не твоя.
На мой рис приземляется кусок нежирной свинины. Я поднимаю взгляд к палочкам Ворона, зависшим прямо перед моим носом, а затем к его самодовольной улыбке.
Он убирает свои палочки для еды.
– Я тот, кому придется объяснять твою смерть Миазме.
Оказывается, Ворон добрался-таки до единственного постного куска в горшочке. Вместо того чтобы прикоснуться к его подношению, я выбираю другой кусочек и разделываю палочками белый жир.
– Тогда просто скажи, что ты позволил мне умереть. Я выдала себя, оказавшись предателем.
– Нет ничего плохого в том, чтобы признать поражение, – произносит Ворон, наблюдая за моей возней.
– Может быть, для тебя. Я удаляю жир из мышцы. – Но на карту поставлена моя репутация, а я непобедима.
Если Ворон настроен скептически, то Цикада тем более.
– Не понимаю тебя, – говорит она, когда я присоединяюсь к ней за чаем на следующий день. Она меряет шагами комнату. – Ты губишь джонки, которые я тебе одалживаю…
– Модернизирую. – Так они больше подходят для моих целей.
– Снабжаешь их самыми уродливыми пугалами, которые я когда-либо видела…
– Чучелами, а не пугалами.
– Ты обмениваешься любезностями с ремесленниками и разговариваешь о рыночных ценах и экономике. Ты уходишь на сторожевую башню и сидишь там часами. А потом ты возвращаешься сюда и что делаешь? Споришь со мной? Пьешь чай?
Чай и правда весьма неплох, несомненно лучше той коричневой гадости, которую подают в лагере Жэнь.
– Я думала, тебе нравится моя компания.
Я, например, нахожу Цикаду достаточно занимательной. Южная аристократка до мозга костей, она хорошо разбирается в философии, археологии и во всех темах, совершенно бесполезных на войне.
– Хм. – Цикада присоединяется ко мне за низким столиком, отделанным заморской слоновой костью. – Так и было, прежде чем я поняла, что ты насмехаешься надо мной.
– Я бы не посмела.
– Уже идет второй день, а у тебя нет ни одной стрелы, которую можно было бы продемонстрировать.
– Всему свое время.
– У нас нет времени.
– У меня еще есть день, как ты и сказала.
Цикада закатывает рукава и поливает горячей водой свежую порцию листьев, распространяя аромат жасмина.
– Слух о нашей сделке распространился по всему царству. У меня не будет другого выбора, кроме как казнить тебя, если ты потерпишь неудачу.
– Этого не случится. У вас есть сорок корабельных рабочих, о которых я просила?
– Зачем?
– Чтобы управлять джонками.
Цикада приподнимает бровь.
– Ты хочешь сказать, что все эти пугала, которые ты сделала, не смогут управлять джонками?
Я смеюсь, и Цикада тоже выдает редкую улыбку. Она смягчает ее лицо, с ней она выглядит на свой настоящий возраст.
– У меня действительно есть корабельные рабочие, о которых ты просила, – говорит она, снова наполняя мою чашку. – Что именно ты планируешь?
– Сюрприз.
– Стратеги, – фыркает Цикада, поднимая свою чашку вместе со мной. – Ты и Ноябрь, обе.
Моя чашка останавливается на полпути ко рту.
Я ставлю ее на стол, пока Цикада вдыхает ароматный пар от своей.
– Как именно вы познакомились с… Ноябрь?
Сквозь приоткрытые дверные панели дует ветерок, разметая по полу бамбуковые листья. Один приземляется на колени Цикады. Ее крошечный ротик сжимается. Она ставит нетронутый чай на стол и садится на пятки. Выражение ее лица меняется на холодное под стать этой комнате. Как будто она делает мне выговор за то, что я задала такой вопрос, когда мы так хорошо ладили.
– Я в курсе, что ты знала ее в прошлом.
Это один из способов выразить это. Да, Цикада, я действительно знала свою сестру в прошлом.
– Кем бы она ни была для тебя раньше, – продолжает Цикада, – она больше не тот человек.
– Потому что она твоя?
– Она никому не принадлежит. – Разговор окончен. Но через мгновение Цикада выдыхает, вкладывая в это какой-то смысл. – Она приехала несколько весен назад и попросила меня о встрече. Сказала, что может помочь.
Я представляю, как Ку идет к воротам шатра. Просит аудиенции у Южной леди. Сидит за столом, как я сейчас, и излагает свои планы по разгрому пиратов. В моей груди клокочет болезненный смех. Я запиваю его большим глотком чая.
– Продолжай, – говорит Цикада. – Смейся. Мои советники, конечно, тоже так отреагировали. Это только укрепило мою решимость взять ее к себе на службу.
– Как питомца или товарища по играм. – Как принято в подростковом акте неповиновения.
– Это то, как ты бы описала себя? Как питомца или товарища по играм Жэнь? – Я давлюсь чаем, а Цикада улыбается. – У меня нет недостатка в подданных старшего возраста, с окаменелыми представлениями об обрядах и династиях. Я думаю, что молодость – это гениальность. Разум в его самом лучшем проявлении. Я думала, ты согласишься с этим.
Не сравнивай нас. Во дворе небо становится пурпурным. В воздухе ощущается зевота, небеса раскачиваются перед ливнем. Скоро он начнется. Я знаю это по чтению космоса, навыку, которому я впервые обучилась у бывшего имперского космолога, а затем оттачивала, проводя месяцы в открытых полях, записывая наблюдения, составляя графики своих предсказаний, отмечая, что сбылось и при каких условиях. Я такой же классически подготовленный стратег, как и все. Все мои наставники, которые были живыми воплощениями своего искусства. Обучалась ли у наставников Ку? Я не могу себе этого представить. Я не вижу в Ку никого, кроме девочки, которая сопротивлялась моей заботе в приюте.
– Что привело тебя на этот путь в таком раннем возрасте? – спрашивает Цикада, прерывая мои мысли.
– Кем еще мне суждено было стать? Фермером?
Цикада выгибает бровь.
– Я родилась в Командорстве Горной долины, – говорю я, и выражение лица Цикады меняется, когда она осмысливает услышанное. Горная долина провинции И. Север. Земля сражающихся военачальников, голода и чумы, до вторжения Миазмы. А после него там остались только голод и чума. – Я могла бы жить обычной жизнью по милости небес. Или попытаться понять вселенную.
– Рискуя жизнью на своих собственных условиях.
– Да. – Досаждает, что она закончила мое предложение.
– Ты могла бы стать воином, – говорит Цикада.
– Взгляни на меня, – говорю я легко. Перед соратниками из образованных людей я не стыжусь своей комплекции или телосложения. Мы обе знаем, что есть разные способы представлять опасность.
Появляется придворный и что-то шепчет на ухо Цикаде. Она бесстрастно выслушивает и отпускает его.
– Как раз вовремя, – говорит она мне. – Ваша леди прибыла…
На какое-то мгновение я думаю о Жэнь.
– …и закупорила мой фарватер своей флотилией джонок. – Цикада поднимает свой уже остывший чай и пьет. – Может быть, я подарю ей твою голову, когда ты потерпишь неудачу.
– Может быть, – говорю я и тоже пью свой холодный чай. Снаружи начинается дождь. – Или я смогу стать той, кто подарит тебе ее голову.
Дождь сходит на нет по мере приближения вечера. Я возвращаюсь в джонку и вижу людей, шепчущихся о прибытии Миазмы. Их глаза смотрят на меня, вероятно, задаваясь вопросом, есть ли у меня клятва верности Цикады, которую я могу показать Премьер-министру. Не вступая в дискуссию, я занимаю место на корме и обмахиваясь веером, наблюдаю, как солнце садится за Горами Диюй. Появляются звезды. Я остаюсь на палубе, в то время как все остальные спускаются вниз. На фарватер наползает первый после дождя туман.