В конце концов она просто выпивает залпом чай и с грохотом ставит чашку на стол.
По какому-то негласному сигналу все вокруг меня встают. Советники кланяются, а затем выходят гуськом. Я на секунду медлю, следуя за ними.
По палатке разносится мое прозвище.
– Зефир.
Миазма жестом подзывает меня. Когда я стою перед ней, она крутит запястьем, приказывая покрутиться. Я поворачиваюсь вокруг своей оси и принимаю исходное положение лицом к ней под ее пристальным взглядом. Она смотрит на повязку вокруг моего виска. Она пропиталась кровью из раны.
Ворон пролил еще больше крови.
– Ты ранена где-нибудь еще?
Я не могу прочитать ее мысли ни по выражению ее лица, ни по голосу. Возможно, она беспокоится, а может, и что-то подозревает.
Честность кажется самой безопасной игрой.
– Это в основном кровь Ворона. – Мое горло сжимается. – Он спас меня.
Ему действительно не стоило тревожиться. Шансы на то, что я все равно умру – от рук его леди не меньше, – даже возрастают по мере того, как Миазма хмурится. Она поднимается со стула. Колокольчик у ее уха звенит, когда она приподнимается на цыпочки. Она такая же коротышка, как Ку, но это воспринимается совсем иначе, когда она прикасается ледяной рукой к моему подбородку.
– Конечно, он сделал это. – Мне необходимо сосредоточиться на оттенках ее голоса, но это невозможно, пока ее палец ползет вверх по челюсти. Он останавливается прямо у меня под ухом, словно задремавшая муха. – Он такой же, как я, – говорит Миазма. – Он распознает талант, когда видит его.
Если Миазма действительно похожа на Ворона, то она также должна знать, что талант и преданность – не одно и то же. Она будет смотреть на меня так же, как Ворон, выжидая момента, когда я стану скорее угрозой, чем преимуществом.
Но во взгляде Миазмы нет настороженности, когда она убирает руку от моего лица и опускается на пятки. Ее зрачки расширенные, жаждущие.
– У меня есть для тебя подарок.
Я выхожу вслед за ней из палатки на выступ. На такой высоте дуют свирепые ветры, и я бледнею, когда вижу обрыв отвесной скалы, внизу речные пороги белеют, словно кости. Мы могли бы встретиться во вполне приличной джонке, но я думаю, это правда, что северяне боятся воды больше всего на свете, даже высоты.
Пока я изо всех сил вжимаюсь в восковой гранит, Миазма с легкостью взбирается по вырезанной в скале лестнице. Она достигает вершины задолго до меня, ее очертания – всего лишь крапинка на фоне неба. Ее нужно всего лишь подтолкнуть, думаю я, приковав к ней свой взгляд. Я сделаю это, когда доберусь до нее. Но, несмотря на то что она миниатюрна, Миазма не слабачка. Скорее всего, наша схватка закончилось бы тем, что мы обе бросились бы навстречу смерти. И другой главнокомандующий объявил бы себя регентом Синь Бао и унаследовал мощь империи, включая этот огромный флот под нами.
Еще не время умирать.
– Смотри, – говорит Миазма, когда я присоединяюсь к ней, пытаясь отдышаться. – Флот имперских военных кораблей.
С высоты птичьего полета он выглядит еще более впечатляющим. Четыре сотни джонок, может быть пять, усеяны солдатами и оружием. На протяжении многих лет самым большим военно-морским флотом в империи всегда обладал Юг. Миазма здесь, чтобы оспорить этот титул.
– Премьер-министр. – Позади нас раздается раздраженное пыхтение. Я поворачиваюсь и вижу голову Сливы, поднимающуюся вместе с трясущимися ногами по ступенькам. – У вас…
– Слива. Как раз вовремя. – Миазма машет рукой на флот. – Как ты думаешь, мой флот достаточно велик, чтобы сокрушить флот Юга?
Слива промокает свой лоб квадратом шелка.
– Думаю, что это так.
– Ты «думаешь»? – Миазма наклоняет ко мне голову. – Зефир, что ты скажешь?
– Абсолютно точно.
– Отлично, потому что он твой.
– Премьер-министр?
– Я хочу, чтобы ты разгромила им Юг, – говорит Миазма, игнорируя ошеломленное выражение лица Сливы. – Ты можешь это сделать?
С целым флотом, который можно назвать моим? Я наносила гораздо больший ущерб и меньшими затратами. Мое сердце сжимается, когда я снова смотрю вниз на корабли. Могут пройти годы, прежде чем у Жэнь появится собственный флот. Меня переполняет разочарование, которое я испытывала, играя на цитре Ворону. Как я могу быть хозяйкой своей судьбы, всех наших судеб, когда нас так мало, а врагов так много?
Легко и просто. Избавься от них.
– Я не могу принять это предложение, – говорю я, не дрогнув, в лицо Миазме. – Мое мастерство заключаются в консультировании. Флот лучше оставить в руках ваших морских офицеров. Но… если можно…
– Говори.
– Я хотела бы выдвинуть предложение по усовершенствованию.
Слива фыркает, но Миазма жестом показывает мне продолжать.
– Ваши солдаты сильны и хорошо обучены, – начинаю я, – но я рискну предположить, что морская болезнь мучает многих. Южане, напротив, всю свою жизнь прожили на воде. Они в лучшем боевом состоянии и будут иметь преимущество в любом морском сражении.
Миазма проводит ногтем большого пальца по нижней губе.
– И у тебя есть решение для этого?
– Да. Соедините лодки.
Прежде чем Миазма успевает ответить, Слива приходит в бешенство.
– Это абсурд! – Она поворачивается к своей леди. – Премьер-министр, вы не должны слушать эту лису! Соединение лодок обеспечит их неподвижность! Если случится какое-нибудь бедствие, все будет разрушено!
– Бедствие? Например, метеорит, упавший с неба и приземлившийся прямо на мой флот? – Миазма цокает языком. – Слива, ох Слива. Ты же знаешь, мне не нравится, когда ты слишком остро реагируешь.
– Я…
– Зефир права. Мои люди были сами не свои в этом путешествии на юг. Соединение лодок поможет им восстановиться.
– Что, если они атакуют огнем?
– При таком ветре? – Миазма стягивает с талии широкий пояс. Она протягивает его, как подношение буре; он летит прямо в нее. – Они поджарятся сами. Не бойся, Слива. Это не навсегда. Лодки можно довольно быстро отсоединить.
– Но…
– Побереги силы. – Слива кипит от злости, пока Миазма направляется к лестнице. Я спешу за ней, дрожа в своей мантии, в то время как она выглядит румяной в жилете без рукавов. – Морские офицеры сделают то, что прикажет Зефир, – перекрикивает она ветер. – Соедините лодки и приготовьтесь к войне. Считайте тех, кто не вернулся, дезертирами. Юг – наш враг, и любой, кто встанет на его сторону, будет уничтожен.
– Мне придется вернуться.
– Что?
Я повышаю голос.
– Мне придется вернуться. – Я импровизирую, говорю все, что могу, чтобы оправдать возвращение к Цикаде даже после того, как она якобы прогнала меня и Ворона. – За дезертирами.
Миазма спрыгивает с последней ступеньки и поворачивается ко мне, сверкая глазами.
– Разве ты только что не слышала моих приказов? Дезертиров нужно…
– Не нашими. Их. – Я выпаливаю на одном дыхании имена нескольких офицеров южного флота, и взгляд Миазмы сужается от узнавания. Они – таланты целого поколения, которые стоят вдвое дороже любого офицера империи. Я добавляю несколько менее известных имен для пущей убедительности и заканчиваю словами: – Они хотят служить вам. Если бы не их предупреждающий сигнал, мы с Вороном не смогли бы сбежать живыми.
– Тогда почему они сейчас не здесь, с тобой? – спрашивает всегда подозрительная Миазма.
Не так давно она и ко мне относилась с подозрением. Но она жаждет талантов, и тем лучше, когда они мятежные.
– Они напуганы, – говорю я, взывая к чувству силы Миазмы.
– О?
– Многие из них десятилетиями служили Югу и участвовали в военных кампаниях со Сверчком и разработке военно-морских технологий. – Я наблюдаю, как черты лица Миазмы сглаживает понимание. Многие из ее нынешних сил когда-то орошали свое оружие кровью империи. Нужно только обратить внимание на разнообразие в ее армии.
– Они не уверены, простит ли их империя, – продолжаю я, – и без гарантированной амнистии не хотят рисковать безопасностью своих семей. Но дайте слово, и я лично вручу им помилование.
Миазма машет рукой еще до того, как я заканчиваю.
– Как ты думаешь, сколько помилований я даровала, Восходящий Зефир? Я скажу тебе сейчас: больше, чем годы, которые длилась эта династия. Конечно, я могу помиловать; я бы помиловала всех на этой земле, если бы они поклялись мне в верности. Но я не могу отправить тебя в качестве посланника.
Если Миазме не привыкать даровать помилование, то и мне не привыкать встречаться с жалостью.
– Ты думаешь, что я слабая.
– Только телом, – говорит Миазма без злобы. – Не разумом.
Мой подбородок выпячивается.
– Я не умерла, убегая от тебя.
Это вызывает у нее смешок.
– Верно, хотя Слива, конечно, хотела этого.
Рада знать, что я была бельмом на глазу старшего советника с самого первого дня. Затаив дыхание, я жду разрешения Миазмы увидеть Цикаду.
– Не сегодня, – наконец говорит она. – Завтра.
Нет, не сегодня. Завтра я буду злорадствовать перед Цикадой, Ку и всеми остальными, кто сомневался в моей способности раздобыть сто тысяч стрел. Я объясню им, как именно империя планирует уничтожить нас и как мы вместе, как союзники, уничтожим их первыми.
Но сегодня я должна кое-кого навестить.
В каюте джонки пахнет мятной целебной мазью и лекарственными грибами.
А еще пахнет смертью.
Когда я вхожу, выходит слуга, неся поднос с использованными носовыми платками. Я пропускаю ее, затем закрываю за собой двери, погружаясь не только в комнату, но и в свои воспоминания о приюте. Жидкая пшенная каша, укусы блох и комаров. Мы проводили лето, предвкушая зиму, когда паразиты замерзнут и умрут. Но, когда наступала зима, мы тоже замерзали и умирали. И поэтому каждое лето мы ждали зимы, и каждую зиму мы ждали лета, мечтая о лучших днях, которые так и не приходили.
Не поспоришь, эта каюта – не приют. Приют пах не так. Фекалии и рвота. Никакое количество благовоний не может скрыть этот слишком знакомый запах болезни. Головокружение взбалтывает меня, когда я пробираюсь глубже в каюту, не сводя глаз с кровати с балдахином у дальней стены – моей цели