– Да, моя…
– Восходящий Зефир вполне подойдет. – Мимо проплывает слуга, чтобы снова налить мне чаю. Пока я вдыхаю ароматный пар в свои легкие, солнечный свет пробивается сквозь дождевые облака над рекой и освещает все вокруг – джонки, ожидающие, когда их снимут с якоря, фургоны, пересекающие причал, рабочих, вытаскивающих стрелы, – золотом. Как будто небеса знают, насколько исключителен для меня этот момент. «Победа» обычно означает, что мы выигрываем Жэнь дополнительный день, дополнительный час, дополнительную минуту, чтобы, сцепив зубы, уйти от Миазмы. Я не могу вспомнить, когда в последний раз мне удавалось расслабиться в тени шелкового зонтика и насладиться плодами своего труда.
– Девяносто девять тысяч девятьсот тридцать! – Выкрикивает придворный громко, как было велено.
С ухмылкой я поуютнее устраиваюсь на своей тахте.
– Ты, кажется, не волнуешься.
Запах благовоний из жимолости опережает Цикаду. Четверо слуг вносят ее тахту из слоновой кости и ставят рядом с моей.
– А почему должна? – спрашиваю я, рассматривая наряд Цикады. Она сменила свои белые одежды на зеленые, цвета морской пены, украшенные золотой парчой. Она мерцает так же, как и ее золотая корона. Только волосы, гладкая простыня до талии, принадлежат той девушке без обуви, которую я впервые встретила при дворе.
– Тревога оттачивает ум, – говорит Цикада, становясь похожей на сорокалетнего философа.
Я смахиваю мошку со своего носа.
– Тревога не способствует эффективности.
– Кое-кто еще, из тех, кого я знаю, всегда так говорит.
– Должно быть, стратеги. – А я, должно быть, мазохист. Зачем еще мне продолжать учитывать стратегов, когда есть только один, о ком могла бы подумать Цикада?
– Ты права, – говорит Цикада. – Так и есть.
Я слежу за ее взглядом, ожидая увидеть Ку, но она просто смотрит на реку, сверкающую змейку, которая отделяет нас от Миазмы.
Мои пальцы барабанят по колену. Это яд, твержу я себе, скоро мне нужно будет вернуться за своей ежедневной дозой противоядия – и не потому, что я вспоминаю песню на цитре, которую играла для Ворона.
– Девяносто девять тысяч девятьсот пятьдесят! – кричит придворный, неплохо отвлекая внимание. – Девяносто девять тысяч девятьсот шестьдесят! Девяносто девять тысяч девятьсот семьдесят!
Последняя повозка прибывает в пункт подсчета. Число приближается к ста тысячам. Цикада встает с тахты, принимая золотой меч, принесенный слугой. Я тоже встаю. Наши взгляды встречаются, когда она приставляет лезвие к моему плечу. Она увидит кровь, если надавит еще сильнее.
– Девяносто девять тысяч девятьсот восемьдесят! Девяносто девять тысяч девятьсот девяносто!
Последние стрелы вытаскивают из сена, помечают на древке смолой и сортируют по корзинам. На место встает последняя из счетных костяшек. Заключительные подсчеты заносят в книгу боевых снаряжений, и все ждут, пока придворный перепроверит цифры, прежде чем прочистить горло и объявить окончательный подсчет.
Этого не может быть.
– Еще раз, – приказывает Цикада. – Четко и ритмично, чтобы слышали все.
– Девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять!
Число звенит, как порванная струна цитры.
Каковы были шансы? Один к ста тысячам, конечно, что не хватит одной стрелы, а не двух, не трех.
– Тебя забавляет перспектива потерять голову? – спрашивает Цикада, когда я невесело улыбаюсь.
– Я нахожу совпадения забавными.
– Ты предполагаешь, что это было не совпадение, а результат какого-то вмешательства?
– Нет. – Я делаю шаг вперед, лезвие скользит по моему плечу. – Одной стрелой меньше, так одной стрелой меньше.
Цикада останавливает мое продвижение острием меча в грудь.
– Не обязательно, чтобы не хватало одной стрелы.
– Что леди имеет в виду?
– У тебя есть пять секунд, чтобы выпустить стотысячную стрелу прямо здесь. – Она поднимает меч. – Пять. – Закрывает глаза. – Четыре.
Так вот как это происходит.
– Три.
Я могла бы прихватить с собой колчан со стрелами, на всякий случай.
– Два.
Но это означало бы сомневаться в себе, а я не делала этого с того дня, как стояла у входа в таверну.
– Один.
У меня ничего нет для Цикады, когда она открывает глаза. Ни стрел, ни слов. Я развожу пустыми руками, и Цикада улыбается.
– Вот что мне в тебе нравится. Ты горделива до неприличия. – Она поднимает меч и направляет его мне в шею. – Однажды ты поплатишься за это.
Это всего лишь игра. Она не убьет меня. Она не может убить меня. Не из-за единственной стрелы…
Клинок падает.
Наблюдающие ахают. У меня тоже перехватывает дыхание. Они глазеют на меч, воткнутый в землю, золотое лезвие раскололось, открывая взглядам такую же золотую стрелу, стоящую вертикально в центре. Крестьяне, слабо думаю я. Конечно, его никогда не собирались вонзать в меня.
Цикада выдергивает стрелу.
– Сегодня я пощадила твою жизнь.
Она протягивает мне стрелу. Я хочу взять ее примерно так же сильно, как мое эго желает ее благотворительности. Но мне нужно выжить, чтобы довести свою стратегию до конца, поэтому я принимаю ее. Она до смешного тяжелая. Цикада кивает придворному.
– Сто тысяч!
Южная леди поворачивается лицом к собравшимся людям.
– Слишком долго Север распоряжался нашими ресурсами так, как ему заблагорассудится. Теперь они направляют свой флот вниз, чтобы запугать нас и заставить подчиниться. Но мы не будем кланяться. Вместе с Синь Жэнь мы сокрушим Миазму!
Это должны были быть мои слова, думаю я, когда портовые рабочие награждают леди одобрительными возгласами и аплодисментами.
– Жэнь станет отличным союзником, – продолжает Цикада. – При ее поддержке Южные земли вернутся на вершину своей славы. Мы вернем себе всю территорию, которая по праву принадлежит нам, начиная с Болотных земель.
Постойте. Я никогда не обещала Цикаде ничего подобного. Но портовые рабочие ликуют еще громче, когда Цикада объявляет двухдневный праздник в честь союза. Она поворачивается ко мне.
– Почему ты такая мрачная? Разве это не то, чего ты хотела?
Союзники имеют свою цену. Я знала это. Просто рассчитывала, что у меня будет больше времени, прежде чем Цикада заговорит о Болотных землях, буферной зоне между Западом и Югом, которая исторически принадлежала Югу, – пока ее не отобрали пираты Фэн. К тому времени как Цикада уничтожила Фэн, Миазма захватила территорию и подарила ее Синь Гуну. Учитывая, насколько бесполезным он был, у меня мало оснований полагать, что дядя Жэнь откажется от земель в нашу пользу.
Но сейчас не время преуменьшать значение Жэнь, поэтому я киваю на золотую стрелу в моей руке.
– Вы называете эту штуковину стрелой?
– Как бы ты ее назвала, если не стрелой?
– Ваш самый сильный лучник не смог бы заставить ее летать.
– Я думала, ты оценишь. Мне сказали, что ты любишь помпезность и излишества.
– Кто сказал? – На этот раз Ку не приходит на ум. Она никогда не видела меня в моем лучшем виде: в белых одеждах и с журавлиным веером. Мы жили в нищете и грязи. Самым «излишним», что у нас было, оказалось бы чайное яйцо[11] каждый Новый год и хлопчатобумажная туника, если в приюте оставалась лишняя милостыня.
Цикада не отвечает.
– Здесь кое-кто хочет тебя видеть, – говорит она вместо этого, покидая причал, прежде чем я успеваю настоять на ответе.
Я догоняю ее. Она отпускает своих сопровождающих, и мы входим в ухоженные бамбуковые заросли. Чем глубже мы погружаемся, тем тусклее становится свет, приобретающий оттенок зелени, как будто мы находимся под водой. Мы сходим с тропинки и переходим по замшелому мосту, который ведет в лес, где пеньки бамбука торчат из земли, а полностью выросшие стебли толще моих рук.
Правительственный чиновник предпочтет встретиться со мной в Шатре Найтингейл. Генерал или морской офицер – в боевом зале или на джонке. Мое замешательство усиливается, когда лес резко обрывается и бамбук переходит в чайные поля.
– Куда мы направляемся?
– В место, которое ты хорошо знаешь.
Я хмурюсь. Здесь нет ничего, кроме цитрусовой рощи на западе, тренировочного пехотного лагеря на востоке и… моей любимой сторожевой башни посередине.
Она вырисовывается на фоне зелени, как слишком тощее пугало с четырьмя длинными ногами, корзиной вместо головы и соломенной крышей, похожей на шляпу. Остальные пять сторожевых башен выходят на важные горные перевалы и реки, но эта повсюду, куда ни глянь, окружена чайными полями. Как следствие этого, на ней нет укреплений и ее не обслуживают. Она была идеальным местом для чтения космоса, для продумывания моей стратегии по заимствованию стрел, но я не могу себе представить, какой высокопоставленный человек может ждать меня здесь.
Цикада останавливается у основания сторожевой башни.
– Служи мне, Зефир.
– Прошу прощения?
– Ты слышала меня. – Когда она поднимает подбородок, на ее короне искрятся угасающие солнечные лучи. – Оставь Жэнь и присоединяйся к Южным землям в качестве моего стратега.
– Нет.
Я не медлю с ответом, и губы Цикады кривятся.
– И в чем же Жэнь лучше меня?
– Я бы предпочла не оскорблять тебя в лицо.
– Я приказываю тебе сказать.
– Ты не моя леди.
– Правда? – Ее глаза сверкают. – Клянусь альянсом, я верю, что то, что принадлежит Жэнь, теперь принадлежит и мне.
Ну что ж. Если она так настаивает.
– У тебя нет амбиций. – Лицо Цикады темнеет; сама напросилась. – Ты заботишься о своем царстве, которое, по твоему мнению, включает в себя Болотные земли. Но твои устремления никогда не достигали уровня империи. Ты не видишь ценности за пределами дома, тебе знакомого. – Я жду, пока мои слова дойдут до нее. – Разве я ошибаюсь?
– А если все не так? Смогу ли я когда-нибудь убедить тебя в этом? – Цикада фыркает. – Значит, ты не будешь служить мне. Но почему Жэнь? Она тоже не претендует на империю.