что Миазма среди них. Я надеюсь, что она проживет достаточно долго, чтобы увидеть, как все ее усилия пойдут прахом.
Я надеюсь, она пожалеет, что когда-то недооценивала Жэнь.
Эмоции, стоящие за этой мыслью, пугают меня. Я принимаю это. Я никогда не играла на цитре для Жэнь; стратег – это не обычный артист. Теперь я играю для Миазмы, потому что я не ее стратег. Я здесь ради леди, которая не сварила бы человека живьем, даже если бы он ее предал. Я предала Жэнь.
Но она все равно верила в меня, без всякой причины.
Когда я заканчиваю, вся палуба замолкает. Даже пламя, потрескивающее в жаровнях, – тихие, слабые искры по сравнению с грядущей огненной бурей.
Миазма разрушает чары.
– Шедевр! Как ты назовешь эту песню?
Я склоняю голову.
– Я надеялась, что вы почтите ее своим названием.
Миазма на мгновение задумывается.
– Короткая песня для короткой битвы должна называться «Недолговечная».
Все хвалят это название. Поглощение еды и напитков возобновляется. Я думаю, что они могут оставаться бесчувственными ко всему, включая запах готовящейся плоти.
Я встаю из-за цитры.
– Подождите. – Мой аккомпаниатор тоже встает, его глаза блестят от благоговения. Обычно я бы прониклась, но сегодня это ничего для меня не значит.
– Восходящий Зефир. Вас также называют Тактиком Тислгейта, не так ли?
Тислгейт. На секунду меня захлестывают воспоминания об этом отшельническом городке. Цитрист подходит.
– Это не самое мое любимое прозвище, – наконец говорю я.
– Я Лу Пай. Как тебя назвали при рождении?
Смело с его стороны спрашивать.
– Тебе, Лу Пай, достаточно называть меня просто…
– Зефир, – произносит слишком знакомый голос, снимая прозвище прямо у меня с языка. – Вот ты где.
Вот ты где собственной персоной, я хочу сказать, но не могу, мой язык слишком заплетается.
Цитрист быстро кланяется.
– Мастер Ворон.
– А теперь можешь идти, – говорит Ворон, прежде чем схватить меня за локоть и увести прочь. Я оглядываюсь, чтобы посмотреть, заметила ли нас Миазма, но она погружена в разговор со своими генералами.
– Что ты делаешь? – спрашиваю я, когда мы покидаем джонку и переходим на другую по прикрепленным доскам. Слуги и корабельные матросы кланяются, когда мы проходим мимо. Я пытаюсь высвободиться, но хватка Ворона железная. – Отпусти.
– Только если ты пообещаешь следовать за мной, – говорит Ворон, когда мы переходим на другую привязанную джонку.
– Что, если я желаю остаться?
– Ради чего? Лу Пая?
– Серьезно, Ворон? – Я упираюсь пятками и высвобождаю локоть. – Ты избегал меня несколько дней, а теперь появляешься без всяких объяснений.
– Мы стратеги. Нам не нужно ничего объяснять друг другу.
Его голос такой же скользкий, как в ту ночь, когда он оспаривал мое дезертирство, и я дрожу.
Но он больше не тянется к моему локтю.
– Не отставай, – говорит он, прежде чем пойти дальше.
Кто он такой, чтобы отдавать мне приказы?
И кем я становлюсь, подчиняясь им?
– Куда мы направляемся? – спрашиваю я еще раз, когда мы спрыгиваем с последней джонки на скалистый берег.
Он не отвечает, и я сержусь.
Мы идем долго, очень долго, еще дольше из-за того, что я все еще плохо себя чувствую после того, как наелась козлятины. Ты ли тот, в кого попала стрела. Я смотрю на спину Ворона, когда он выходит вперед. Если ему и больно, он молчит. Если он и слабеет, то скрывает это. Все в нем – головоломка.
Не знаю, смогу ли я когда-нибудь устоять перед ним.
Ветер усиливается, разрывая мои мысли и проникая сквозь слишком тонкую одежду. Мои нелепо уложенные волосы летят мне в лицо, и я убираю пряди, пока мы карабкаемся по ряду выступающих скал, чтобы столкнуться с еще большим их количеством. Наклонные друг к другу, они создают идеальный воздушный туннель, который приводит мои волосы в совершенный беспорядок.
Внезапно Ворон останавливается.
– На что мы смотрим? – спрашиваю я его в спину. Мы находимся на нижней точке того, что кажется высохшим руслом реки. – Камни?
– Мы рассматриваем твой единственный способ побега.
Я смотрю на него, когда он лезет под плащ и вытаскивает виновника своего объема: спальный мешок, набитый припасами. Он вручает его мне.
– Отсюда до ближайшего города далеко, и я предполагаю, что ты знаешь, как охотиться и ставить ловушки. Тебе это понадобится.
– Я не понимаю.
– Я отпускаю тебя на свободу.
– Я совершенно счастлива там, где нахожусь.
– Зефир. – Он приближается, и я, по наитию, снимаю с него шляпу. Вот так мы встретились: лунный свет косо падал между нами, его лицо было слишком близко. – Я служу моей леди много лет. И буду служить до самой смерти. Но это мой выбор. Ты не знаешь Миазму. То, что ты видела сегодня вечером, – это только верхушка айсберга. Она открывает лучшее и худшее в человеке. У нее под крылом сотни людей, и все мы ее марионетки, которые стремятся перещеголять друг друга, просто чтобы угодить ей.
Он отстраняется, поднимает голову и смотрит на небо. Сегодня ясно, на скалы проливает свет серп луны.
– Вот почему я такой, какой я есть. Я не шутил, когда сказал, что мой кашель – это мое оружие. Это и оружие, и щит. Может, я – стратег Миазмы, но я не стою ничьего времени или внимания. Моя болезнь в конце концов расправится со мной, и кто-нибудь будет готов заменить меня.
Из всех вещей, которые Ворон сказал мне, это, возможно, самое правдивое. Признание без прикрас, обезоруживающее. Я не знаю, что ответить.
– Если такой человек, как ты, может выжить на Севере, то и я смогу.
– Я рад, что ты считаешь это выживанием. Но не я. – Ворон опускает взгляд, и, прежде чем я успеваю опомниться, он берет мои руки в свои. Я думала, что мои холодные, но у него ледяные. – Ты заслуживаешь того, чтобы жить.
Затем он отпускает меня и подталкивает вперед.
– Уходи.
Я уйду. Завтра я уйду. Я должна уйти. Но не сейчас. Мне нужно продержаться еще один день. Миазма ничего не сможет заподозрить.
– Вперед! – велит мне Ворон, когда я не двигаюсь.
– Я не хочу уходить. – Спальный мешок выпадает у меня из рук и падает на камни. – Я остаюсь, – говорю я, расправляя плечи. Меня не волнует, что Миазма – это зло, – кричу я против ветра, чтобы услышало все русло реки. Я подступаю. – Я выбираю ее. Я остаюсь с ней. – Моя грудь касается груди Ворона. – Я остаюсь с тобой.
Он улыбается удрученно и недоверчиво.
– Зефир…
Заставь его замолчать. Так я и делаю – самым эффективным способом, который знаю.
Я хватаю его лицо и прижимаюсь губами к его губам.
Он отстраняется, как я и предполагала.
– Чахотка…
Я обвиваю руками его шею и заставляю замолчать еще раз. Я – подброшенная фишка, стратегия уже разворачивается. Я сделаю все, что потребуется, откажусь от всего, от чего должна. Кроме того, чахотка не является гарантированным смертным приговором. Я проживу достаточно долго, чтобы увидеть, как Жэнь возродит величие Синь Бао. Я просто должна остаться в лагере Миазмы на эту ночь.
Я просто обязана уговорить Ворона.
У меня нет практического опыта или книг, которые могли бы меня направить. Этот поцелуй – мой первый. Но я быстро учусь. Я приподнимаюсь, чтобы захватить его верхнюю губу, и он напрягается. Его руки сжимаются на моих плечах, но он не отстраняет меня. Он держит меня так же крепко, как и себя, его подсознание сопротивляется, а мышцы напряжены. Он дрожит. Противится. Борется.
Он забывает, что я всегда выигрываю.
Я тоже забываю, когда он притягивает меня к себе, я прикусываю губу. По нашим языкам стекает соль. Его пальцы скользят по моим распущенным волосам, и моя голова откидывается назад, обнажая горло. Я больше не опираюсь на него, а хватаюсь за него для равновесия. Он – единственное, что удерживает меня над землей, и на мгновение я позволяю ему это. Я представляю себе, как останусь и буду служить рядом с ним. Но это не продлится вечно. Однажды я проснусь и возненавижу себя за то, что предала свою цель.
Я разъединяю нас. С каждым глотком воздуха я сильнее ощущаю вкус.
Вкус крови.
Ворон молча смотрит на меня, его губа рассечена посередине.
– Это то, что ты решила? – наконец спрашивает он хриплым голосом.
– Так и есть.
Он подносит рукав к моему рту и вытирает его.
– Прости.
Говорит тот, у кого идет кровь.
– Это была я. Я…
Он обнимает меня.
…укусила тебя.
Обнимая его в ответ, я смотрю на небо, луну и звезды через его плечо. Они единственные, кто видит, как я засовываю руку в карман плаща Ворона.
Вынимаю настоящую баночку.
Подсовываю фальшивую.
11. Прежде, чем все сгорит
Дорогой Ворон,
К тому времени, как ты прочтешь это письмо, я уеду собирать южных дезертиров с Юга.
Я не вернусь.
Ты, конечно же, об этом ничего не знаешь. Как и Миазма. Вместе вы будете наблюдать за рекой с вершины скалы. Юго-восточный штормовой ветер с наступлением ночи разгонит туман над водой, и когда засияет луна, на горизонте появятся ее маленькие отражения, огни фонарей, качающиеся на штурвалах барж с зерном.
Миазма будет рада их видеть. Ты же, как я подозреваю, будешь более осмотрителен. В какой момент ты заметишь, что баржи недостаточно низко сидят в воде? Когда ты поймешь, что они движутся слишком быстро?
Позволь мне открыть тебе секрет: баржи вовсе не отягощены тоннами зерна. Только бочками с серой и черным порохом и бравыми солдатами, которые вызвались привезти адское пламя прямо в ваш флот. Ты предупредишь Миазму в тот момент, когда они ударят по вам, и она крикнет корабельным матросам, чтобы они отцепляли лодки.
Но пожар, должно быть, уже начался.
Прежде чем все это сгорит, я решила написать тебе. Я хотела сказать тебе, что, как бы там ни было, я не жду, что ты простишь меня. Вини меня или вини небеса за то, что мы оказались по разные стороны в этой войне.