Дать ей второй шанс, который она дала мне, когда посетила мою избушку в Тислгейте.
– Ты остановишь меня? – я спрашиваю Росинку.
Никто никогда не мог остановить тебя, Зефир.
– Тогда ты передашь кое-что Надир от моего имени?
Что ты хочешь, чтобы я сказала?
– Что я люблю ее. Что мне жаль. Я вернусь раньше, чем вы успеете оглянуться.
Росинка молчит.
Будь осторожна, наконец произносит она. Безликая Мать не против того, чтобы боги посещали мир смертных, но если она узнает, что ты здесь, чтобы вмешаться…
Ей не нужно больше ничего говорить. Никто из нас на самом деле не знает, какие проступки приводят к тому, что бога отсылают прочь, а не просто наказывают, но стоит предположить, что преднамеренное вмешательство в судьбы смертных наверняка один из них.
– Иди сюда, – говорю я, нарушая тишину. Когда Росинка приближается, я крепко обнимаю ее, отпускаю и дергаю за пучок волос. – Я буду осторожна.
Росинка бросает на меня скептический взгляд.
– Буду!
Было бы неплохо. Пчелы сгущаются вокруг нее. Возникает размытое цветное пятно, и она исчезает.
Теперь только я, Облако и Лотос.
Вдалеке звучит гонг. Тени на земле движутся вместе с солнцем.
Я медленно кладу руку на забинтованный лоб Лотос.
Прости меня, думаю я, высвобождая свою сущность. Это все равно что откупорить кувшин и излить свой дух, как вино. Я надеюсь, ты поймешь меня.
Я представляю, что блуждающая где-то Лотос слышит меня.
Я представляю, что она сказала бы:
Делай то, что должна, Павлин, прежде чем поднять свой кувшин в тосте. За Жэнь.
15. От ее имени
За Жэнь.
На этот раз, когда я пробуждаюсь, все, что я чувствую, это боль. Болит колено, спина, голова. В моем левом глазу бушует огонь. Но на коже моего лица боль кажется приглушенной.
Слезы орошают меня, словно дождь.
Я кладу руку на склоненную макушку Облако, и она поднимает глаза. С кончика ее носа скатывается слеза. Должно быть, она попадает мне на щеку, потому что просачивается сквозь повязку. Жжет.
– Облако. – Мой голос слишком низкий. Слишком сиплый. – Облако, – повторяю я, проверяя вибрацию голосовых связок Лотос.
Облако медленно вытирает нос, глаза.
– Лотос. – Ее губы дрожат. – Лотос, – снова говорит она, теперь так лучезарно улыбаясь. Слишком ярко. На это больно смотреть. Больнее, чем все остальное, особенно когда жжение на моей щеке проходит и боль притупляется. Росинка была права; я и вправду быстро выздоравливаю. Просто, как у стратега, у меня было не так много возможностей заметить это, или, может быть, Лотос более толстокожая. Мышцы на ее ногах подергиваются, им не терпится поупражняться.
– Держись, – говорит Облако, и в уголках ее приподнятых губ появляются новые слезы. – Позволь мне позвать Жэнь. Жэнь захочет быть здесь… – Она ошеломленно оглядывается. – Который час?
Затем звучит гонг – один раз, долго. Час после полудня. Облако оставалась здесь все это время?
Ответ очевиден, да. Облако – названая сестра Лотос. Моя названая сестра. Я должна сначала убедить в этом себя, если хочу убедить других. Но на мгновение я колеблюсь. Я не хочу делать с Облако то, что я сделала с Ку. Если бы я только могла рассказать ей правду, что я здесь в облике Лотос ради Жэнь…
– Конечно. – Облако хлопает себя по лбу. – Она в склепе.
– В склепе.
Сдержанный кивок. Он не соответствует темному огню в глазах Облако.
– Предательнице пришлось пойти и позволить себя убить.
Предательнице.
Мне.
Зефир.
Мой склеп, который Облако, похоже, сожгла бы, если бы могла.
Правда растворяется у меня на языке. Облако никогда не позволит мне увидеться с Жэнь, если узнает, кто я на самом деле. Я сомневаюсь, что она позволит мне выбраться из этой постели живой.
Я откидываю одеяло.
Облако помогает мне сесть, потом встать.
– Полегче, Рысь.
– Я в состоянии идти.
Мои первые несколько шагов шатки, восприятие искажено, поскольку я могу полагаться только на свой не покрытый бинтами глаз. Облако поддерживает меня; я отмахиваюсь от нее, воспламеняя рану на спине. Проклятие – слишком непристойное – срывается с моих губ.
– Где находится склеп? – спрашиваю я, хватаясь за дверной косяк.
Я боюсь, что Облако не скажет или, что еще хуже, настоит на том, чтобы сопровождать меня.
Мои страхи оказываются напрасными.
– Вниз по баньяновой тропинке, – произносит Облако, не спрашивая, нужно ли мне показывать дорогу. В ее глазах беспокойство, но также и уверенность, и у нее есть только одно предостережение: – Жэнь не любит, когда кто-то ее беспокоит.
Я выглядываю наружу. Туман застилает все, куда ни глянь, как в то утро на реке. Тогда у меня был план. Стратегия. Стрелы выпускались ради моей цели.
Теперь у меня нет ничего, кроме колчана, полного лжи.
– Лотос – это не кто-то.
Баньяновая тропинка мягкая и душистая, благоухающая инжирами, упавшими с ветвей над головой. Но, когда я подхожу к склепу, запах перебивается благовониями.
Мой склеп.
В нем мне не нравится ничего. Ни запах ладана – идеального раздражителя для дыхательного приступа, – ни чернильно-черное безоконное помещение. Особенно мне не нравится наблюдать за тем, как тьма цепляется за Жэнь, которая стоит на коленях перед алтарем, на котором начертано мое имя. Подношение из персиков в миске, кажется, только что поменяли, и она склонилась над чем-то. Подозреваю, что это моя цитра. Может быть, Жэнь не может смириться с тем фактом, что она так и не восстановила ее до моей смерти. Хотела бы я сказать ей, что мне все равно.
Я могу сказать ей.
– Нужно двигаться дальше.
Мой голос совсем не похож на голос Лотос, осознаю я уже после первой фразы. Я стою как вкопанная, когда Жэнь поворачивается. Хмурая складка на ее лбу разглаживается.
– Лотос?
Мое имя – вопрос в ее устах. У Облако оно звучало как факт. Жэнь, пошатываясь, поднимается на ноги, лицо ее опухло от слез.
– Это ты?
Облако никогда по-настоящему не принимала идею о том, что Лотос никогда не проснется. Жэнь приняла. Она поверила, что ее названая сестра умерла.
Она была готова последовать за ней.
Я здесь, чтобы придать моей леди сил, а не отнять их.
Я киваю.
Жэнь разводит руки.
– Иди сюда. – Я подхожу к ней. Она держит меня за руки, оглядывая с головы до ног.
– Ты стоишь. – Она быстро моргает, как будто проверяет свое зрение. – Твои… твои раны. – Ее руки дрожат, когда она отпускает меня, и я вспоминаю, что Жэнь выпорола Лотос за неподчинение. – Я… – Жэнь судорожно хватает ртом воздух. Я слышу вину в ее рыданиях.
Я могу успокоить ее в этом новом обличье.
– Лотос в порядке. – Я ударяю себя кулаком в грудь. Ай. – Сильная.
– Хорошо, – говорит Жэнь. – Я рада. Я рада…
Я поддерживаю Жэнь, когда она покачивается. Она как солома в моих руках. Она всегда была такой хрупкой или это Лотос такая сильная? Я хмурюсь, и Жэнь похлопывает меня по плечу.
– Мы вернемся к спаррингу в кратчайшие сроки.
Она делает паузу, и я изо всех сил пытаюсь придумать ответ Лотос.
Но затем Жэнь снова заговаривает.
– Ты находилась там. Когда произошла засада, ты была с Цилинь, ведь так?
Цилинь.
Я киваю.
– Империя отрицает свою причастность к ее смерти. Но это сделали солдаты империи, не так ли?
Еще один кивок.
Жэнь нагибается над алтарем и тянется к предмету, над которым она сидела склонившись. Не моя цитра, а шкатулка, обшитая белым шелком. Она полна вещей – моих. Видеть их – все равно что смотреть на свой собственный труп. Я отвожу взгляд, но не раньше, чем Жэнь вытаскивает стрелу.
Как и у той, что была погружена в Ворона, одна половина древка темнее другой. Запятнана кровью. Жэнь обхватывает ее пальцами. Костяшки ее пальцев белеют.
– Люди много чего говорят, Лотос. – Ее голос тихий, обращенный внутрь себя. – Они говорят, что я сражаюсь не за императрицу, а за себя. Они обсуждают, что я борюсь с Миазмой, потому что ненавижу ее. В глазах некоторых наш конфликт носит личный характер.
– Но я никогда не чувствовала, что это так. Погибнет ли одна из нас от клинка другой? Я полагаю, это неизбежно. Но наши разногласия по поводу того, как управлять миром, не были личными.
– До сих пор. – Стрела дрожит в руке Жэнь. – Она могла бы лишить меня жизни или сразиться на дуэли с тобой или Облако, воин с воином, и я бы приняла любой исход. Но я не могу смириться с этим. Она убила моего стратега. И теперь благодаря ей это личное.
Тишина. Жэнь громко дышит.
Она не должна чувствовать такую боль. Я ведь служила ее стратегом, а не являлась названой сестрой.
– Это война, – наконец говорю я, стараясь говорить как Лотос. – Люди умирают.
Вместо этого я просто кажусь черствой. В один прекрасный день Жэнь наверняка поймет это.
Только не сегодня.
– Я чувствую боль Цилинь, прямо здесь, – говорит Жэнь, приставляя наконечник стрелы к своей груди. – Я заставлю Миазму истекать кровью за нее.
Все завоевания, которых мы добились, будут напрасны, если мы поспешно двинемся на Север.
– Отомсти позже, – призываю я, стараясь не перейти на визгливый крик. – Сначала строительство цитадели.
Словно пропуская мои слова мимо ушей, Жэнь кладет стрелу вниз среди других предметов в шкатулке. Она встает и кладет руку мне на спину.
– Давай устроим пир сегодня вечером в честь твоего выздоровления.
Пир звучит так, словно это последнее, чего кто-либо из нас хочет или в чем нуждается. Но Жэнь притворяется, будто она не сломлена, а я изображаю Лотос, так что притворимся же и насчет этого тоже.
Когда я возвращаюсь в лазарет, Облако уже разложила вещи Лотос. Я прошу минутку побыть наедине, не заботясь о том, что это нехарактерно для меня, и беру юбку Лотос из тигровой шкуры. Так грубо, так дико. Этот мех когда-то отделили от плоти.