Мои ладони с хрустом опускаются на поверхность.
– …это ваши слова. – Он надменно смотрит на меня. Видишь?
Доказываю его точку зрения. Что из этого? Он должен знать, что я могу причинить гораздо больше вреда своими словами. Я могла бы пригрозить разоблачением его предательских подпольных собраний и силой проникнуть на них.
Но я не могу силой завоевать его уважение. Я отпускаю стол. Знай свою местность, сказал бы мой третий наставник, шахматный мастер. Мой взгляд скользит по кабинету Сыкоу Хая – тщательно организованному, – прежде чем остановиться на свитке. Он висит между двумя высокими окнами – рулон сливово-золотой парчи, поддерживающий лист рисовой бумаги. А на бумаге…
Мои слова.
Написанные под руководством поэта.
Оставшиеся после его смерти.
Я повторно разглядываю Сыкоу Хая и переосмысливаю. Его речь и поведение похожи на мои. Он знает о Зефир. Он восхищается Зефир. Он хочет быть Зефир.
Как же в таком случае заслужить свое собственное уважение?
Небеса.
Никак.
– Теперь ты можешь уйти? – спрашивает Сыкоу, когда я продолжаю во все глаза смотреть на свое стихотворение. Свои слова. Свою каллиграфию, когда взмахи моей кисти были изящными, как ножки стрекозы. Мои руки сжимаются в кулаки. Разжимаются.
Держи себя в руках…
Я покидаю кабинет, как и просили, сразу после того, как смахиваю все со стола Сыкоу Хая.
– Итак… ты и Сыкоу Хай, – говорит один из друзей Лотос на тренировке по стрельбе по мишеням.
Моя стрела попадает в дерево.
– Еще раз, Лотос, – говорит Турмалин сурово, но терпеливо. Помогает то, что я все еще ранена. Да и не думаю, что Лотос приобрела известность своей стрельбой из лука, судя по тому, что все избегают брать ближайшие ко мне мишени.
Облако тем временем пускает стрелы, как никто другой. Она попадает в два яблочка подряд. Турмалин одобрительно кивает, а Облако слишком нарочито игнорирует ее. Я не могу поверить, что не замечала ее чувств раньше.
– Есть какие-нибудь успехи? – спрашивает она меня после того, как Турмалин проходит мимо.
– Нет, – ворчу я, натягивая еще одну стрелу.
– Я бы так не подумала, судя по тому, как ты его преследовала.
– Я его не преследую.
Справа от меня прыскает со смеху солдат.
– Я слышал, он наложил в штаны на днях, потому что ты загнала его в угол в отхожем месте.
– Нет, такого с ним не было.
– Но ты признаешь, что загнала его в угол, – говорит Облако.
Ну разве так сложно побыть на моей стороне.
– По крайней мере, я делаю шаги, – громко говорю я, когда Турмалин снова делает круг.
Облако краснеет как личи. Остальные гогочут.
– Сосредоточьтесь, – приказывает Турмалин, и мы замолкаем. Пока мы ждем, когда Турмалин пройдет мимо, Облако изображает, что направляет на меня свою стрелу. Я делаю то же самое, и все вокруг меня визжат и разбегаются.
Мой глаз слишком поврежден, чтобы вращаться полноценно.
– Я не настолько безнадежна, – кричу остальным, затем направляю лук на цель, намереваясь продемонстрировать свои навыки. Пчела садится мне на костяшки пальцев. Я моргаю, и внезапно моя стрела летит через поле, попав в кулак Турмалин.
Все смотрят на меня, потом на Турмалин.
Раздаются радостные возгласы в честь воина в серебряных доспехах.
– Сконцентрируйтесь! – Турмалин приказывает снова, как будто быть подстреленной Лотос – это повседневное занятие.
Когда заканчивается стрельба по мишеням, Облако даже не смотрит на меня.
– Я ненавижу тебя, – бормочет она, пока мы несем наше снаряжение в оружейную.
Я тоже ненавижу себя, Облако. Какой воин не преуспевает в стрельбе из лука? Когда я убираю проклятый лук, рядом со мной снова жужжит пчела. Я прихлопываю ее.
Будь мягче со старшими.
Этот голос.
– Что… – Я кашляю, чтобы скрыть свою выходку. Что, ради всего святого, ты здесь делаешь?
Я никуда и не уходила, думает пчелка Росинка.
Как?
Как я уже говорила, уважай старших, и я научу тебя.
Но тебе не позволено вмешиваться в судьбу смертных.
Ты ведь не совсем смертная, не так ли?
Ты…
– Преследуешь ты Сыкоу Хая или нет, тебе лучше перестать проводить так много времени в отхожем месте, – говорит Облако, вешая свой колчан. – Ты притягиваешь мух.
Мух! Восклицает Росинка. У смертных что, глаз нет?
– Да ладно. – Облако обнимает меня за плечи. Кажется, она все простила, хотя я ничего не сделала, чтобы заслужить это. Чувствуя себя неловко, я позволяю ей вывести меня из оружейной. – У меня есть кое-что, что тебе понравится больше, чем стрельба из лука.
Ммм… сюрпризы, думает Росинка, пока мы идем к конюшням. Хотя я не думаю, что тебе понравится этот.
Перестань меня отвлекать.
Но Росинка права. Сюрприз – Рисовый Пирожок, грива заплетена в косу, вокруг ушей гирлянда из цветов. Двое подчиненных Лотос стоят рядом с жеребцом, ухмыляясь. Я пытаюсь улыбнуться в ответ. Когда подчиненный передает мне поводья, Рисовый Пирожок протестующе ржет. Другие могут думать, что я Лотос, но ее лошадь не так легко обмануть; она шарахается от меня, когда я тянусь к ее носу. Я поняла. Я бы тоже не хотела, чтобы меня коснулся кто-то, кто полоснул мой зад ножом.
Теперь все ухмыляются, ожидая меня. Сглотнув, я вскакиваю в седло и каким-то чудом приземляюсь на спину Рисового Пирожка. Он вздрагивает, но я уже подталкиваю его вперед, прочь из этого тесного пространства, где кто-нибудь обязательно заметит что-то неладное. Игнорируя слова Облако «Притормози, Рысь», я пришпориваю коня.
Рисовый Пирожок выскакивает из конюшни, как будто от этого зависит его жизнь. Я цепляюсь за свою, когда мы пролетаем мимо ворот лагеря, через деревни соседней префектуры, мимо полей пшеницы. Дорога сужается, превращается в грязь, поднимается. Мы несемся галопом вверх по склону котловины, прежде чем я успеваю перенаправить нас. С узкого уступа сыпется галька. Что-то пушистое приземляется мне на затылок, и я вскрикиваю, поводья выскальзывают из моих рук.
Прекрати пытаться меня убить!
Росинка заползает мне под воротник. Мои крылья устали.
Боги. Я бы покачала головой, если бы не подпрыгивала так сильно, что каждый удар отдается в моей челюсти. Если Рисовый Пирожок думает, что сможет убежать от меня, он ошибается.
– Теперь мы навеки связаны, – кричу я, перекрывая завывания ветра. Я дергаю за поводья, и мы переходим с бешеного галопа на легкий аллюр, а затем на рысь. Я вцепляюсь в гриву Рисового Пирожка, чтобы не свалиться. Когда я хриплю, сзади стучат копыта.
Облако присоединяется к нам. Ее волосы взъерошены, глаза блестят.
– Помнишь, как мы раньше состязались в верховой езде?
Нет, учитывая, что я, похоже, не могу получить доступ ни к одному из воспоминаний Лотос.
– И я бы выиграла, – уклончиво отвечаю я.
– Рисовый Пирожок победил бы. – Облако смотрит на землю под нами, и мне интересно, думает ли она о том, как далеко мы зашли. Все, о чем я могу думать, – это как далеко нам еще предстоит зайти.
– Помнишь, как мы дали клятву? – спрашиваю я, пока мы едем. Вряд ли это личное воспоминание для Лотос. Все знают о том, как она, Жэнь и Облако встретились друг с другом, когда завербовались для подавления Восстания Красного Феникса. Вскоре после этого они поклялись в сестринстве.
– Как будто это возможно забыть, – говорит Облако. – Ты напилась персикового ликера и пыталась поцеловать дерево.
Я смеюсь, как будто это смешно. Как унизительно.
– Но ты не остановилась на этом и высекла того имперского смотрителя, который оболгал Жэнь. – Забираю свои слова назад; я бы предпочла поцеловать десять деревьев. – Я никогда не забуду выражение лица Жэнь, когда она нашла его раздетым и привязанным к стожару для лошадей, – говорит Облако, теперь тоже смеясь. – Держу пари, она пожалела, что поклялась в сестринстве с тобой тогда. Но клятвы нельзя нарушать. – Она простирает руки к открытому небу. – Она связана с нами навсегда.
– Навсегда, – вторю я. Слово слишком громкое для этого мира, но я хорошо знала его как бог. Легкомысленное отношение к вещам – вот как я справлялась со своим бесконечным существованием. В каком-то смысле я полагаю, что не слишком отличалась от Лотос. Мы обе жили так, как будто каждый наш день – последний. Заблуждение для бога. Реальность воина.
Мы едем вниз по котловине, снова проезжаем мимо пшеничного поля, затем под городскими воротами попадаем на рынок префектуры. Я дергаю поводья Рисового Пирожка, чтобы он не затоптал крестьянку. Рядом с ней перевернулась повозка, из которой высыпался инжир.
Я обнаруживаю, что спешиваюсь, прежде чем понимаю, что делать. Облако подходит к женщине, и я подражаю ей. К тому времени, как мы выпрямляемся и заполняем ее повозку, вокруг нас уже образовалась небольшая толпа.
– Вы названые сестры Жэнь? – осмеливается спросить плотник.
– Да, – говорит Облако, и это последнее слово перед тем, как ее заглушает толпа.
– Да благословят небеса вас и Жэнь!
– Она – дар богов. Императрице Синь Бао так повезло, что она у нее есть!
– Вы сообщите мне, когда она захочет остепениться, не так ли?
– Заткнись, Лао Ляо. Синь Жэнь никогда бы не вышла за тебя замуж!
– Благословит ли она нашего новорожденного? А вы?
Толпа разрастается как наводнение. Пытаясь выбраться, я слышу голос Цикады. Простой народ, может, и поддерживает ее, но большинство ее последователей – необразованные фермеры и неквалифицированные рабочие. Ты их не уважаешь.
В отличие от меня, Облако прекрасно ладит с людьми, как настоящая сестра Жэнь. Она принимает их подарки – амулеты ручной работы, антиквариат, который нам так же полезен, как бычий навоз. Она сажает ребенка в седло, и вскоре к ней стекается еще больше детей, чтобы получить возможность прокатиться на животном. Некоторые начинают петь.