– Я задал тебе вопрос. – Сыкоу Хай хмурится, делая шаг вперед. – Что ты…
– Тебя жду. – Я бросаю инжир, мои пальцы уже запачканы соком.
Сыкоу Хай проносится мимо. Я следую за ним, обдумывая идею. Это может сработать. Это жестоко, да, но стратагема Убить Чужим Ножом почти всегда такова.
Мы приходим в подземную комнату, и все встают.
– Молодой Мастер…
Сыкоу Хай вышагивает мимо. Он подходит к главе стола, но не садится.
– Мы действуем, как и планировалось, начиная с пира Синь Гуна. Папоротник и Турмалин, вы уведомили солдат, которым доверяете, о наших планах?
– Да.
– Астра, вы провели инструктаж вашим военным подразделениям подавить беспорядки в окружающих префектурах?
– Да, Молодой Мастер.
Сыкоу Хай кивает.
– Хорошо. Тогда все улажено…
– А что насчет твоего брата? – вклиниваюсь я.
– А что насчет моего брата?
– В его интересах встать на сторону Синь Гуна. Как нам с ним обращаться?
– Так же как и с остальными сторонниками моего отца, – огрызается Сыкоу Хай. В его голосе я слышу гнев и боль, которые он передал в своей песне на цитре, злобу, которую он вынашивает, растущую вместе с ним, как шрамы от оспы, которые он, вероятно, скрывает под своей маской.
Но я также слышу недостаток уважения к Жэнь. Его поклонение объективирует ее. Он думает, что она невосприимчива к общественной пропаганде. Но это не так, и я теряю последние сомнения по поводу использования стратагемы, когда собрание подходит к концу. Переворот не войдет в историю как конфликт между Синь Гуном и Синь Жэнь, по крайней мере после того, как я добьюсь своего. Он навсегда запомнится как конфликт между Сыкоу Дунем и Сыкоу Хаем.
Мгновение спустя у меня возникает ощущение, что за мной следят.
Ты права, думает Росинка.
Кто это?
Я думаю, ты уже знаешь.
Что ж, спасибо тебе, отзывчивая сестра.
Пожалуйста.
Как бы это ни раздражало, у меня есть подозрение, кто может сесть мне на хвост, и когда она продолжает следовать за мной, соблюдая дистанцию, я останавливаюсь как вкопанная.
– Ну? Тебе понравилось то, что ты услышала?
Облако появляется из-за валуна на склоне утеса.
– Так вот куда ты ходила за ужином.
– Я бы сказала, стоящее времяпрепровождение. – Между нами течет кварцевая жила, сверкающая, как галактика. Когда Облако молчит, я продолжаю: – Если ты хочешь разорвать помолвку с Жэнь, то вот как это можно устроить.
– Свергнув Синь Гуна. Захватив его земли.
– Война – это нелегко, Облако. Наши средства могут не быть такими же благородными, как наши цели.
– Ты знаешь, кто еще сказал бы так? Миазма. Так почему бы тебе не пойти и не служить ей, а? – Облако покачивает головой. – Нет. Это не то, чего хотела бы Жэнь.
– Значит, она желает этого брака?
– Нет. Она…
– …находится в безвыходном положении, потому что она лидер, учитывая слишком много факторов. – Люди, которых она боится разочаровать. Пророчество, которое она боится воплотить в жизнь. – Ты думаешь, я не понимаю? – Я пересекаю кварцевую жилу и встаю перед Облако. – Именно потому, что понимаю, я выбираю оставаться рядом с ней, даже если это происходит в теле, которое мне не принадлежит. Прости меня за ту боль, которую причинило тебе это решение. Но я не сожалею о том, что сделала то, чего сама Жэнь не может и не станет делать. Ей нужна земля, которую она могла бы назвать своей. Она нуждается во мне, и ей необходима ты.
Мелкий моросящий туман стелется над котловиной, заглушая звуки ночи.
– А что станет с добрым именем Жэнь? – наконец спрашивает Облако.
– Я позабочусь об этом.
– А что, если ты ошибаешься, доверяя Сыкоу Хаю? Я слышала все на том собрании. Он готов предать своего собственного отца и брата ради Жэнь, но мы понятия не имеем, почему.
Облако более проницательна, чем я думала. Я и сама задавалась вопросом, почему. Каковы шансы, что Сыкоу Хай похож на меня, бога под маской, которому суждено служить Жэнь? Почти никаких, думаю я. И в то же время Росинка думает, это не так. Вопрос в том, хотите ли вы знать, почему он служит Жэнь?
Я колеблюсь всего мгновение, прежде чем подумать: Нет. Стратагема Двадцать Восемь: Заманить на Крышу и Убрать Лестницу. Как только решение принято, лишняя информация только усложнит ситуацию.
– Если все пойдет по плану, – говорю я Облако, – мотивы Сыкоу Хая не будут иметь значения. Так ты с нами или нет?
Я уверена, что убедила ее. Мой аргумент шел от чистого сердца. Даже самый непреклонный последователь кодекса добродетельного поведения Мастера Шэнциуса изменил бы точку зрения.
Но Ворон сделал верный вывод о предсказуемости людей: точно так же, как она это сделала у озера, Облако уходит, не обронив ни слова.
Морось переходит в ливень. Через несколько секунд я промокаю до нитки. Вздохнув, я начинаю спускаться к котловине. Облако всегда оставалась упрямой. Я последний человек, ради которого она предаст свои идеалы. Оглядываясь назад, я не понимаю, чего ожидала.
К счастью, мне не нужно содействие Облако.
– Росинка, – говорю я, когда мы добираемся до Города Синь.
Предполагается, что разговаривать с самим собой запрещено.
Просить об одолжении, скорее всего, тоже.
– Ты умеешь летать?
За кем ты хочешь, чтобы я шпионила?
– Не торопись с выводами.
Это Сыкоу Хай?
Она права, и она это знает; я вижу это по ее самодовольству.
– Просто к сведению, это очень человеческая эмоция.
Почему бессмертные не могут быть самодовольными?
– Потому что у тебя есть вечность, чтобы доказать твою неправоту.
Мне никогда не доказывали, что я ошибаюсь.
– Теперь я вижу, откуда у меня такое высокомерие.
Ты могла бы стать такой же кроткой, как Надир.
Молния вспыхивает в ответ на упоминание нашей сестры, окрашивая ночь в серебристый цвет. Мое сердце трепещет от грома, который следует за этим. Чем быстрее я смогу передать Жэнь Западные земли, тем скорее мы двинемся на север. Тем быстрее я покину царство смертных и вернусь на небеса. От этой мысли меня переполняет необъяснимая печаль.
Сыкоу Хай, подсказывает Росинка, когда мы идем во внутренний город, где живут Синь Гун, Сыкоу Дунь и Сыкоу Хай.
– Ты можешь выяснить, где он хранит этот пояс с именами?
Для этого мне не нужно никуда лететь. Он повесил его за твоим стихотворением.
– Идеально. – Я поворачиваю налево, когда подхожу к внешним границам огромного дворцового комплекса Синь Гуна.
Этот путь не ведет в направлении Сыкоу Хая, думает Росинка.
– Конечно нет. – Зачем марать руки, когда я могу использовать чужие?
Но, когда я иду по наружному коридору, мой желудок урчит. Я могу знать о вражде Сыкоу Хая и Сыкоу Дуня, но я не могу понимать причин ее конца. Они могли бы впасть в бесчестье – как и многие братья из династий, убивавшие из-за тронов, земель и жен, – и без моей помощи. Возможно, они бы так не поступили. Одно можно сказать наверняка: если их отношения не прошли точку невозврата раньше, то это произойдет после сегодняшнего вечера.
Я приближаюсь к внутренним дворам Сыкоу Дуня.
– Знаешь, что самое смешное, Росинка?
– Что?
– Когда я жила как смертная, то считала себя богом.
Я думала, что знаю все. Как лягушка на дне колодца думала, что круг неба надо мной – это космос. Теперь я понимаю, насколько была ограниченна. Я знаю гораздо больше и о себе, и об этом мире, и в результате чувствую себя слабее. Смертные эмоции, такие как чувство вины и потери, тяжелым грузом оседают у меня в животе. Сами небеса давят на меня, когда я прохожу под лунными вратами.
Я сразу замечаю Сыкоу Дуня; даже несмотря на облако пара, поднимающегося от горячего источника, его хорошо видно с его девушками, которых так же много, как лепестков роз, плавающих в молочно-белой воде. Скользят бамбуковые подносы с кувшинами вина и тарелками с орехами, намазанными маслом. Пьяная болтовня продолжается, пока я шагаю по усыпанной галькой дорожке. Только когда я подхожу к роднику, одна из девушек замечает меня… и секиру в моей руке. Она визжит и выкарабкивается наружу, убегая, прижимая руку к груди.
Зрелая человеческая форма кажется довольно непрактичной, думает Росинка, в то время как остальные девушки, как птицы в стае, встревоженные предупреждающим криком, тоже взлетают. Они оставляют Сыкоу Дуня в источнике одного. Его взгляд, полный крайнего недоумения, бесценен, хотя и недолговечен. Когда он замечает меня, его ухмылка возвращается.
– Решила, что тебе все-таки нужна моя компания? – протягивает он, когда я сокращаю оставшееся расстояние. – Слишком поздно. Я храню себя ради твоей названой сестры.
На этот раз я готова к вспышке гнева Лотос. Моя хватка на рукояти секиры становится железной, но мой голос остается ровным, когда я говорю:
– Продолжай извергать ложь, пока еще можешь.
Затем, медленно и обдуманно, я прикасаюсь острием секиры Лотос к его шее.
Я никогда не отнимала ничью жизнь. Никогда не вонзала сталь в плоть. Предсказание смерти – вот это по моей части, и мне трудно держать себя в руках, когда Сыкоу Дунь смеется. Жилы на его шее натыкаются на заостренный край.
– Ты не станешь.
– Проверим? – Я надавливаю чуть сильнее, и по его груди стекает кровь.
– Но знаешь, что будет еще приятнее? – Я держу топор на месте еще секунду, чтобы показать, что я сдержу свое слово. Затем я убираю лезвие. – Смотреть, как ты умираешь от рук своего брата.
– Моего брата, говоришь?
Сыкоу Дунь улыбается.
– Напомни мне не бить тебя по голове в следующий раз.
Я могла бы ответить что-нибудь остроумное, но зачем тратить интеллект на таких, как Сыкоу Дунь? Я просто ухожу, зная, что игнорирование разозлит его больше, чем любая реплика.
И действительно, в двух шагах от источника, когда позади меня плещется вода, – три шага, и его рука обхватывает мою шею.